– Так, я считаю до трех. Поехали. Раз…

Хорст выдал очаровательную улыбку:

– Та штука у тебя в штанах, несомненно, более впечатляет, чем нож.

– Два.

– Неужели ты не помнишь нашего разговора этой ночью?

Я сунул руку в карман и сомкнул пальцы вокруг столбика мятных леденцов.

Скорчив недовольную гримасу, Хорст скользнул в темноту.

Наутро ясный солнечный свет лился вниз с ослепительно чистого лазурного неба. Резко очерченные тени голых тополей вытянулись на ярко-белом снегу. Вместе с собственной резко очерченной тенью я пришел в Мидлмонт и бесцельно бродил по городу, потягивая кофе из пластмассового стаканчика и вгрызаясь в кусок яблочного пирога. Церковные колокола провозглашали начала и окончания служб, каких – я не знал. Я глазел на витрины магазинов – в общем, слонялся без дела. Опять заговорили церковные колокола. В компании солнечного света я зашагал обратно к колледжу, но на последнем перекрестке в качестве эксперимента свернул не направо, а налево, и вскоре неожиданно для себя очутился на краю густого леса. Затертые от времени и непогоды буквы на деревянном указателе, прибитом к стволу дуба, гласили, что это «Лес Джонсона».

В то же мгновение я понял: в лесу мне станет лучше. Так что я сошел с дороги и отправился туда.

И мне стало лучше – почти сразу же. Мне вдруг почудилось, что я волшебным образом перенесся домой, и если не буквально домой, то, по меньшей мере, в правильное место. По хрустящему снегу, настолько плотному, что он едва отмечал мои следы, я брел меж деревьев, пока не добрался до кольца кленов и не сел в центре их круга, находясь в большем согласии с самим собой, чем когда-либо с момента моего приезда в Вермонт. Тревоги почти утихли, и жизнь будто обрела надежду – все будет хорошо. И даже если придется уйти из колледжа – ничего страшного. Можно поработать официантом в «На воле». Можно жениться на Симоне Фейгенбаум и стать мужчиной на содержании. Белки в пышных зимних шубках стремглав стекали вниз по стволам дубов и, скользя по гладкому искрящемуся снегу, носились по поляне. Наконец дневной свет начал угасать, и стволы деревьев будто сдвинулись плотнее. Я поднялся на ноги и пошел обратно.

В понедельник утром я отправился в город и закупил длинную палку салями, головку сыра чеддер, банку орехового масла, буханку хлеба, пакет картофельных чипсов «Кейп Код» и два пакетика с драже «М&М», кварту молока и упаковку бутылок «кока-колы». Вернувшись в комнату, я сделал себе бутерброды с салями и сыром и умял их, заедая полными ложками орехового масла и запивая «колой». Потом надел пальто и поспешил на двор к доске объявлений узнать оценки по трем экзаменам. Английский – «В» за экзамен, «В с плюсом» за семестр; французский – «В» и «В»; это разочаровало, но, по правде говоря, неожиданностью не стало. История, которую, как мне казалось, я сдал хорошо, обернулась катастрофой: «С» за экзамен снизила семестровую оценку до «В с минусом». Одним из условий моей стипендии был определенный средний балл, и я рассчитывал на «В» по истории, чтобы компенсировать «D» или даже потенциальный провал в течение следующих двух курсов.

Попятившись от доски объявлений, я краем глаза уловил движение слева. С верхней ступени лестницы библиотеки, прислонившись к колонне, за мной наблюдал Хорст. Картинность его позы обозначала величественное, почти царское терпение. Он вытянул руку в перчатке из кармана пальто и неспешно, иронически взмахнул ею. Я опустил голову и выбрал ближайшую дорожку, ведущую обратно – к тому самому правильному месту.

Как только я ступил на поляну, тревоги об экзаменах, среднем балле и стипендии оставили меня, растворившись в прозрачном лесном воздухе.