Мэл взглянула на часы.

— Почти два часа дня. — Она пододвинулась поближе ко мне. — Послушай, Дафф, — тихо сказала она, — ты ведь и сам знаешь, что я ужасно раскаиваюсь, правда?

— Тебе не в чем раскаиваться. — Я перевернулся на бок, чтобы видеть ее лицо.

— Но я заставила тебя вылезти из кровати в три часа ночи и тащиться через весь Лондон, чтобы нянчиться со мной.

Она села, потянув меня за собой.

— Знаешь, я тебя очень люблю. Я понимаю, что немногие мужчины на такое способны.

Я пожал плечами, чувствуя себя слегка неловко от подобной благодарности.

— Подумаешь… — Я не мог подобрать нужных слов. — И вообще — ты на моем месте сделала бы то же самое.

— Дело не в этом. — Она посмотрела мне в глаза с таким выражением, что я испугался, как бы она не разревелась.

— А в чем? — спросил я, не совсем понимая ее поведение.

— Дело вот в чем: мне кажется, я никогда еще не любила тебя так сильно, как в эту минуту.

И тут она меня поцеловала.

Я буду вынуждена тебя убить, а потом просить о смягчении приговора

Это был солнечный воскресный полдень — одно из тех чудесных мгновений весны, которые случаются все чаще благодаря глобальному потеплению. Я уже месяц как был помолвлен, но мысль о браке все еще была для меня непривычной, хотя — благодаря Мэл — и не столь страшной, как поначалу. Верни, Чарли, Мэл и я только что отобедали в «Хавершеме» и теперь возвращались в Хай Гэйт Вудз.

Мы решили провести остаток дня на какой-нибудь лужайке, читая воскресную газету Чарли и обсуждая заинтересовавшие нас статьи, поскольку нам казалось, что именно так проводят свободное время взрослые люди. На самом деле мы не собирались заниматься подобной ерундой, потому что заниматься этим в такой чудесный день было бы полным безумием. Мы хотели просто полежать, уставившись в небо, на нагретой солнцем травке и выпить принесенную с собой бутылку вина.

Мы вошли в ворота парка, и тут Чарли с Верни взбрело в голову погоняться друг за другом — они умчались в направлении деревянных скамеек, стоявших в глубине. С безумным хохотом они цеплялись за одежду друг друга, пытаясь помешать друг другу убежать. Мы с Мэл, несколько отяжелевшие от съеденного обеда, решили не утруждать себя подобной забавой.

В наших отношениях появилась какая-то серьезность, которой раньше не было. Так же и отношение к нам наших родственников и друзей моментально переменилось: неожиданно я превратился во взрослого уважаемого человека. За последние несколько недель мы успели съездить к родителям Мэл и пригласить их на ужин, моя мама специально приехала в Лондон, чтобы посмотреть на нас (к тому же она провела у Мэл выходные), и мы встречались с Джули и Марком чаще, чем когда бы то ни было. Все без исключения говорили о том, какая «замечательная жизнь» ждет нас впереди, как будто все предыдущие годы мы занимались исключительно взаимным мучительством. В общем, сложно было не скучать по прежней жизни, когда мы просто «были», и все тут.

Неторопливо вышагивая по парку, мы вдруг услышали ребячьи голоса, доносящиеся с детской площадки в гуще деревьев, и направились туда. Остановившись возле ограды, мы стали рассматривать происходящее. Маленькие человечки, одетые во все оттенки красного, желтого и синего, резвились на качелях и карабкались на горки. Вся эта визжащая и колготящаяся ребятня очень походила на муравьев, карабкающихся на леденец. Родители зачарованно смотрели на своих чад, которые без всяких искусственных стимуляторов отрывались на всю катушку. Шум стоял несусветный: по большей части он состоял из восторженных криков, изредка разбавляемых обиженными возгласами.