Но через некоторое время виски смазало машинерию моего рта, и я просидел с комиссаром Блэром в «Последнем менестреле» еще несколько часов, обсуждая тайны Каррика под таким и сяким углом, размышляя о вине, невинности, сомнениях и уверенности.

— Комиссар Блэр, а вы сами верили, что Айкен виновен, когда предъявляли ему обвинение? Ну, то есть, считали его вандалом и убийцей?

— Ты знаешь, я никогда не тороплюсь с выводами, Джеймс. Он хотел, чтобы его обвинили; это я видел и ему подыграл.

К тому времени я знал его достаточно, чтобы не счесть подобный ответ странным. Я продолжал:

— Если остальные были с ним в сговоре с самого начала, можем ли мы верить тому, что они говорили?

— Ты мыслишь верно, Джеймс, — кивнул он. — Это тоже следует учитывать.

— Так что же — все это была ложь?

— Я думаю, в данном случае правда неотделима от лжи. Когда история кажется правдивой и у нас нет способа ее опровергнуть, отчего бы нам в нее не поверить? Если не ошибаюсь, отец Айкена что-то подобное говорил о старом моряке на празднестве.

— Да. «Жизнь человека может быть ложью, а его истории — абсолютной правдой». — Минуту я поразмыслил, а потом меня потрясла ирония: — По крайней мере, Айкен сказал, что отец так говорил.

Когда комиссару пришла пора уходить, он пожал мне руку.

— Я знаю, что жители Каррика недолюбливали южан, — сказал он. — Но, должен признать, меня они восхищают.

— Комиссар Блэр, — сказал я (к тому времени я уже выпил предостаточно), — мне кажется, вы отличаетесь от них гораздо меньше, нежели они полагали. — Он поглядел на меня еще суровее обычного, но, по-моему, ради того лишь, чтобы скрыть, как приятно ему это слышать. От виски я расхрабрился. — Кстати, — сказал я. — Этот запах, который я все время чуял в Каррике. Вы его чувствовали?

Суровость слегка отпустила его лицо.

— А, запах. Молодец, Джеймс. Я знал, что был прав, когда выбрал тебя. — И уже собравшись уходить, он сказал, почти прошептал: — Я всю жизнь тренировался на крошечных тайнах. Я и не думал, что мне повезет наткнуться на великую — на mysterium mysteriorum. Спасибо тебе, Джеймс Максвелл, что ты был рядом.

Книгу я не опубликовал. Не потому, что теории мои относительно Каррика и Айкена оказались безнадежно ошибочны. Я был достаточно молод, чтобы это пережить, и сел вносить обширнейшую правку. Я даже послал экземпляр рукописи комиссару Блэру. Он прочел его и отослал назад с запиской, начертанной его четким почерком.

Джеймс,

Только проглядел. Замечания:

1) Твои расшифровки и сокращения интервью в Каррике очень избирательны: мне остается только гадать, отчего ты выбрал самые эффектные фрагменты, а остальные опустил? Мудро ли проявлять тенденциозность, когда речь идет об уликах? Должен ли я напоминать тебе, каково твое собственное мнение о редакторах?

2) Был бы тебе благодарен, если бы меня (т.е. персонажа «комиссар Блэр») ты вообще вычеркнул из окончательной рукописи.

3) Боюсь, в моей «лекции» касательно теории уголовного права ты оказался ни в зуб ногой.

Прости. Я знаю, ты хочешь как лучше.

Блэр

Даже подтекст этой записки меня не притормозил. Нет — моим планам опубликовать «Чудовище» положила конец беседа с моим собственным отцом. Он рассказал мне такое, после чего я решил, что лучше просто забыть эту историю навсегда.

Мы сидели у камина в доме, где я родился, и отец пыхал трубкой.