Тони отдали под надзор миссис Стек, которая интересовалась только сельскими ремеслами, и потому ее легко было найти в соответствующем павильоне. Все остальные участники выставки находились в беспрерывном движении.

— Если он вам скажет, что его отец при смерти и ему надо срочно ехать домой — не верьте, — Элеонора предупредила миссис Стек.

— А что, его отец болен?

— Нет, но если Тони станет скучно, он может попытаться удрать. Я сама за ним приду в половине первого.

Брет пошел по главной улице Бьюреса. Ему казалось, что с него свалились оковы. Впервые почти за месяц он был предоставлен сам себе и мог делать, что хотел. Он уже и забыл, как это бывает: не чувствовать постоянного напряжения. В течение трех часов можно будет ходить, где вздумается, спрашивать о чем угодно и отвечать на вопросы, не опасаясь проговориться.

Он сел на автобус, на котором было написано «Халландс парк». Ему никогда раньше не приходилось бывать на сельскохозяйственных выставках, и он прошел по рядам, рассматривая экспонаты заинтересованным и в то же время критическим взглядом, сравнивая их с тем, что ему доводилось видеть в других странах: домотканным полотном в Аризоне, сельскохозяйственными орудиями в Нормандии, баранами в Сакатекасе, скотом херефордской породы на Западе Америки, гончарными изделиями в Нью-Мексико. Иногда он ловил на себе недоуменный взгляд, и несколько раз незнакомые люди здоровались с ним и тут же осекались, осознав, что это не Саймон. Да, человек с лицом Эшби не мог быть совершенно свободен в Бьюресе. Но в целом посетители выставки были слишком увлечены экспонатами или заняты собственными делами, чтобы уделять особое внимание случайному прохожему.

Осмотрев выставку, Брет вышел в парк, где красными флажками была обозначена дистанция для скачек с препятствиями. Первые полмили скаковая дорожка шла по прямой через парк: там были расставлены препятствия. Затем она выходила на открытое пространство, плавно закруглялась и примерно через милю возвращалась в парк, и здесь на протяжении примерно полмили, оставшейся до финиша, стояли еще препятствия. Финиш был перед трибуной. Если не считать крутых поворотов и нескольких плотных заборов, которые лошадям надо было преодолеть, дистанция не представляла особых трудностей. Барьеры, расставленные в парке, соответствовали обычным нормам, а сама дорожка была замечательно ухожена. Брет повеселел.

В парке было тихо и спокойно, и Брету не хотелось возвращаться на выставку. И он не ожидал, что будет так рад видеть знакомые лица за столом в кафетерии, так рад сесть на оставленное ему место и опять оказаться в кругу семьи.

Незнакомые Брету люди подходили к их столику и поздравляли его с возвращением. Люди, которые знали Билла и Нору Эшби и даже отца Билла. Они не ждали, что Брет их узнает, и от него требовалось только вежливо отвечать на приветствия.

ГЛАВА 25

— Ой, меня сейчас стошнит, — сказала Сандра, когда они с Бретом остались на трибуне вдвоем.

— Ничего удивительного, — отозвался Брет.

— То есть как? — изумленно спросила Сандра, ожидавшая совсем другой реакции.

— Салат из крабов, а потом три порции мороженого.

— Это вовсе не от того, что я что-то съела, — сердито возразила Сандра. — Просто у меня тонкая нервная организация. Когда я волнуюсь, я делаюсь совсем больной. Меня даже может стошнить.

— Лучше пойди и сунь два пальца в горло, — посоветовал Брет.

— То есть, пусть стошнит?

— Конечно. Почувствуешь огромное облегчение.

— Нет, я лучше посижу не шевелясь, может, станет полегче, — сказала Сандра, убедившись, что Брета так просто не проймешь.

Сандра была в плохом настроении.