Фокин взглядом окинул меня с головы до ног, словно мерку снял. Не спеша осмотрел мои доспехи: линялую ветровку, заляпанные грязью кроссовки и пузырящие на коленях джинсы. Потом перевел глаза на велосипед и корзинку для провизии.

— У тебя подозрительно дачный вид.

— Тут у всех такой вид. А ты везде поспеваешь. Как Фигаро.

— То же самое я могу сказать о тебе, — проговорил он угрюмо, — где смерть, там и ты. Бутыльская сказала, что ты взял отпуск и укатил в Париж.

— Не подкачала старуха.

— Господи, как же я промерз! — Фокин развернул платок и шумно высморкался.

— Судя по всему, убийство? — спросил я.

— Да, прирезали продавщицу, — сказал он, вытирая нос. — Угораздило же ее помереть, — он опять высморкался, — в такую сырость!

— Господи, ее-то за что? Такая хорошая тетенька, творогом торговала. Украли, поди, не больше пары-тройки тысяч.

— Сейчас и за червонец зарежут.

— Только не говори, что наша встреча случайна.

— Случайность не в том, что я тебя встретил, а в том, что ее убили рядом с твоей дачей, — многозначительно сказал он.

— Лева, пошли ты их всех к черту, ты уже весь синий от холода, — сказал я. Лучше самому напроситься, подумал я. Он как банный лист, все равно не отлепится. Так уж пусть лучше инициатива исходит от меня. — Наплюй, без тебя разберутся. Генерал ты, черт бы тебя побрал, или не генерал? Пойдем лучше самогон пить.

— Исключено! — он решительно замотал головой.

— Смотри, подхватишь крупозное воспаление легких. Так и помереть недолго.

— Я же при исполнении! — продолжал он сопротивляться.

— В бане попарю, — не унимался я, — ее еще мой дед-чекист строил. Обита изнутри пихтой с Колымы. И самогон!..

— Тоже с Колымы? — он усмехнулся.

— Отец лично гнал из антоновки. Пьется как нектар. Высший сорт, слеза, первач!

Я видел, как у него загорелись глаза.

— Первач? — переспросил он, понемногу сдаваясь. — А что на закуску?

— Грибы, корнишоны, квашеная капуста и сало. В шесть пальцев! Деревенское!

Это решило все: сало без труда подмяло под себя служебный долг.

— Сунцов! — подозвал он одного из подчиненных. — Первым делом — в морг. Я остаюсь. Утром пришлешь машину.

Спустя час мы с Фокиным сидели рядышком на верхнем полке и предавались неге.

— Какое блаженство! Лучше, чем в Центральных! — закрыв глаза, обессилено шептал он. — Сила! Нешто пару поддать?

— Смотри, кондрашка хватит. Ты и так красный как рак.

— Пребывать в вечности, бесконечной, как смерть, это и есть блаженство, — говорит он еле слышно.

Я смотрю на Леву.

— Ты, кажется, немного не в себе.

— Постоянное общение с трупами и убийцами не проходит бесследно, — вздохнув, подтвердил он.

— Не переборщи с блаженством, — говорю я.

— В раю нас тоже ждет блаженство, но там оно вечное, — бубнит он с закрытыми глазами. — Блаженство имеет две ипостаси — духовную и телесную. С уклоном все-таки более в сторону телесной. Сапега, скажи, где ты испытывал блаженство, которое оставило неизгладимый след в твоем сердце? Конечно, в бане, когда дух сливается с телом, когда… Но ты не можешь вечно как полено лежать, потеть и похотливо покряхтывать от наслаждения.