— Вы сама женщина, — сказала Карен. — Как вы можете быть так бессердечны? Какое отношение к делу может иметь тот факт, что я потеряла дочь, когда она была ещё в колыбели? Думаете, я до сих пор не плачу и не могу уснуть, когда о ней вспоминаю?

Мария Лопес в первый раз оказалась в полнейшей растерянности.

— Миз Бесарян, я…

Карен не унималась.

— Господи Боже мой, миз Лопес, вытащить это…

— Честное слово, миз Бесарян, — воскликнула Лопес. — Я понятия не имела! Я не знала.

Карен скрестила руки на груди. Я взглянул на присяжных; у всех у них были такие лица, словно они ненавидят Лопес всеми фибрами души.

— Правда, миз Бесарян. Я… я глубоко сочувствую вашей утрате. Правда, Карен… пожалуйста, простите меня.

Карен малчала.

Лопес повернулась к судье.

— Ваша честь, может быть, небольшой перерыв…

— Двадцать минут, — сказал Херрингтон и стукнул молотком.

31

Панель управления шлюзовой камерой лунобуса располагалось, как этого и следовало ожидать, рядом с дверью шлюзовой камеры. Пилот ещё не появился, что было очень кстати. Я взошёл на борт первым и дождался остальных. На самом деле мне хватило бы одного, но… но, чёрт побери, следующие два пассажира, две женщины, белая и азиатка, вошли вместе. Ну, что поделаешь.

Я переместился к управлению шлюзом и уже готов был нажать соответствующую кнопку, когда увидел, что не кто другой, а сам Брайан Гадес идёт по коридору, взмахивая в воздухе хвостом своей причёски. Будет лучше с ним внутри или снаружи? Мне нужно было принять решение немедленно, и я решил, что с ним внутри удар будет даже сильнее. Я дождался, пока он пройдёт через шлюз, и затем нажал кнопку аварийной блокировки…

Две женщины уже заняли свои места. Они сели не вместе; несмотря на то, что, входя, болтали друг с другом, подругами они, похоже, не были. Гадес ещё стоял, и он удивлённо обернулся, услышав звук задраиваемого шлюза.

Он обернулся и впервые заметил меня; его глаза стали круглыми.

— Салливан?

Я вытащил горный пистолет из маленького рюкзака, который я положил на сиденье рядом с собой, а потом кашлянул, прочищая горло в сухом воздухе кабины.

— Мистер Гадес, дамы — прошу меня простить… — Я замолчал; макушку словно пронзило иглой боли. Я дождался, пока она поутихнет.

— Мистер Гадес, дамы, — снова повторил я, словно предыдущие мои слова не висели до сих пор в воздухе, — это угон.

Я сам не был уверен, какой реакции ждал: визга, криков? Все трое тупо смотрели на меня.

Наконец, Гадес произнёс:

— Вы ведь шутите, правда?

— Нет, — сказал я. — Не шучу.

— Вы не можете угнать лунобус, — сказала женщина-азиатка. — Его здесь некуда угонять.

— Я не собираюсь его куда-то угонять, — сказал я. — Я собираюсь оставить его здесь подключённым к жизнеобеспечению Верхнего Эдема, пока не будут выполнены мои требования.

Вот так. Это был не совсем кафетерий в «Вулворте», но сойдёт.

— И чего же вы требуете? — спросила вторая женщина.

— Мистер Гадес знает — а вам я скажу позже. Но сперва позвольте сказать, что я не хочу причинять вред кому бы то ни было; это они причиняют мне вред. Моя цель — чтобы все мы вышли отсюда живыми и невредимыми.

— Мистер Салливан, пожалуйста, — сказал Гадес.

— «Пожалуйста»? — я фыркнул. — Я говорил вам «пожалуйста». Я умолял вас. Но вы отказали.

— Должен быть другой способ, — сказал Гадес.