— Конечно. — Девушка повернулась, чтобы пойти в дом.

Микеле проводил ее восторженным взглядом:

— Ну скажи, разве она не прелесть? И ты еще спрашиваешь — почему?

— Я не о ней, — уточнила Аликс. — Я согласна, что она обворожительна, хотя ты, кажется, вовсе не считал так в тот день, когда отобрал цветы у того сорванца.

— Не считал? Да я просто вертелся как уж на сковородке, чтобы не показать виду!

— Вот как? Кто бы мог подумать! Ты сказал, она не твоего типа, и назвал ее «бездомным созданием».

— Это чтобы запудрить тебе мозги. А на самом деле я с ужасом думал, что не увижу ее на площади, когда вернусь. Но она оказалась там, и тогда все померкло у меня перед глазами, я понял — это всерьез и навсегда. Но ты-то понимаешь, каково было мне тогда? С одной стороны, я, связанный этой дурацкой ролью ради мамы, а с другой — Баптиста… — Поколебавшись, Микеле продолжил: — Баптиста училась в балетной школе, одну неделю занималась, другую — работала, чтобы заплатить за уроки. К тому же подрабатывала в кордебалете. Родом она из Неаполя. Там мы и поженились. У нее есть братья и сестры — всего шестеро, а отец — железнодорожный служащий. Теперь понимаешь?

— Нет, — проговорила Аликс.

— Что значит — нет? Неужели ты думаешь, я бы позволил, чтобы кто-то, пусть даже мои близкие, совал нос в мои дела с Баптистой?

— Если бы ты лучше знал свою мать, ты бы не сомневался, что она примет Баптисту так же тепло, как приняла меня. Она сделала бы это ради тебя. Простила, если бы ты бросил меня и вернулся с Баптистой. Если бы поняла, как много Баптиста значит для тебя и что это, как ты говоришь, «всерьез и навсегда». Но ведь ты даже не попробовал! Ты просто сбежал!

Пыл Микеле поутих.

— Да, твердость характера никогда не считалась моей сильной стороной, — согласился он. — К тому же мама была наименьшей из моих проблем. Настоящей проблемой всегда был Леоне. Он и сейчас ею остается. Да и Баптиста подлила масла в огонь. По ее словам, я был несчастный нахлебник у своего брата, и она отказалась выходить за меня до тех пор, пока я не найду себе работу и не смогу содержать ее. Она и слышать ничего не хотела о моей доле в «Париджи Камеос». Мы должны жить сейчас, заявила она, а не ждать, когда благо свалится нам в руки. Она считает, если мужчина не работает, значит, он не может содержать жену. Вот так просто. Так что у меня не было выбора. Ну и ко всему прочему ты. Я подумал, что, сбежав, освобожу и тебя. Откуда мне было знать, что у Леоне имеются другие соображения?

— Как бы мне хотелось, чтобы ты оказался прав, — вздохнула Аликс. — Но я, к сожалению, не могу этого признать. Конечно, ты доказал, что не бездельник, как раньше все про тебя думали. Но чего еще ты этим добился? Ведь остальные проблемы никуда не делись. Разве не так? Они до сих пор стоят перед тобой.

Микеле покачал головой:

— Сейчас никаких проблем у меня нет. Ты сказала, мама поправляется и без меня, а значит, я не так уж виноват перед нею, не мог же я привести Баптисту раньше и выставить ее на милость Леоне. Я же сказал, что не появлюсь на вилле, пока не буду уверен, что настал час. Мое решение не изменилось. Я не появлюсь там ни сегодня, ни завтра, ни вообще в ближайшее время. А ты, моя несостоявшаяся невеста, надеюсь, не собираешься выдать меня врагу?

Аликс растерялась:

— Но, Микеле, ведь я должна рассказать им, где ты! Теперь, когда я знаю.