На миг Фаина обмерла от ужаса — а ну как начнут палить в людей без разбора?! Двумя руками она вцепилась в чей-то тулуп.

— Ничего, дочка, справимся, — обернулся к ней мужик, по виду извозчик. — Есть силушка в руках! — он показал крепкий кулак, пропахший дёгтем. — Да не трясись, не станут солдатики в своих, православных стрелять, да ещё в святой обители. На них, чай, тоже кресты есть.

— Православные, спасайте церкви! Антихрист грядёт! — сечкой резанул по толпе истошный женский возглас.

И толпа задвигалась, загомонила:

— Не отдадим святыни, за них наша русская кровушка веками проливалась!

Зажатая между людьми, Фаина не могла видеть ничего впереди, кроме голов и плеч, но сейчас она не чувствовала себя отдельным человеком, вливаясь в общий поток, точно капля крови в одной вене: все кричали, и она кричала, ахала, охала. Когда старуха рядом горько заплакала: «Что же будет? Не простит нас Господь!» — у Фаины тоже навернулись слёзы.

Она вытерла глаза ладонью и вдруг поняла, что толпа замолчала грозно и тягостно. По шее Фаины проскользнул холодок дурного предчувствия. И точно. Начиная от Митрополичьего корпуса, из уст в уста камнепадом покатился ропот:

— Убили! Убили! Батюшку убили!

— Батюшку?! — Охнув, Фаина стиснула в кулаке кончик платка.

— Да кого, кого убили? — гомонили кругом.

— Отца Петра Скипетроваиз Скорбященской церкви! — сказал кто-то совсем рядом. — Говорят, в лицо выстрелили.

— Ой, божечки! — тут же горячо запричитала молодая бабёшка в суконном армяке. — Да это же наш батюшка! Такой хороший, добрый батюшка! Он нас с мужем венчал и детей крестил! Да как же мы теперь без него? Осиротели, как есть осиротели! — Громко шмыгнув носом, она с отчаянием посмотрела на Фаину и стала пробираться вперёд сквозь толпу, беспрерывно повторяя: — Что я детям скажу? Что скажу?

«Дети! — как ушатом холодной воды окатило Фаину. — Мне надо срочно бежать домой!»

Вся дрожа, она как безумная стала расталкивать людей вокруг себя, в глубине души уверенная, что прямо сейчас всех, кто здесь находится, должно поразить громом: одних за то, что сотворили, других за то, что позволили сотворить немыслимое злодейство.

К дому Фаина неслась с такой скоростью, что дыхание останавливалось. Василий Пантелеевич, впустивший её в квартиру, обомлел:

— Фаина, что случилось? Да на вас лица нет.

Чтобы унять сердцебиение, Фаина упёрлась ладонями в стену и чужим голосом сказала:

— Всё пропало. Всё теперь покатится вниз.

— Что покатится? Что пропало? — обеспокоенно спросил Василий Пантелеевич.

Она не ответила, махнула рукой и пошла к детям в свою комнату. Девочки не спали, но не плакали, тихо возясь ручонками в распоясанных пелёнках.

— Бедные вы мои, бедные!

Василий Пантелеевич возник в дверях и деликатно покашлял:

— Фаина, вы мне так и не сообщили, что случилось. На вас напали? Ограбили? Обидели?

— Напали, ограбили и обидели, — повторила она, а потом вскинула глаза и яростно произнесла. — В Лавре батюшку убили. Отца Петра Скипетрова. В лицо выстрелили, ироды. Совсем Бога не боятся. Не простит Он нас, проклянёт на веки вечные.

— Как убили? Кто? — Василий Пантелеевич охнул.

— Знамо дело, кто, — Фаина криво усмехнулась. — Эти, — она мотнула головой в сторону окна. — Большевики. Теперь всё пропало!

Василий Пантелеевич побелел:

— Не говорите так Фаина, будем надеяться, что батюшка случайная жертва.