Старушки на лавочке охотно указали квартиру отца Петра. Глеб на одном дыхании взбежал на третий этаж, насквозь пропахший кошками и затхлостью. Судя по обилию фамилий на деревянной табличке, Златовратских уплотнили немилосердно: Скубиным один звонок, Сидоровым два, Просперовым три…

Немного помедлив, Глеб пять раз повернул рычажок и прислушался к глухому треньканью по ту сторону двери. Дверь отворила худенькая большеглазая девушка с прозрачной, до голубизны, кожей. Её вид вызвал такую острую жалость, что у Глеб сел голос.

Он кашлянул:

— Здравствуйте, я к Златовратским.

Нисколько не удивившись визиту незнакомца, девушка кивнула:

— Проходите пожалуйста. Я Нина, дочь отца Петра. Наша комната самая первая по коридору.

Она ввела его в крошечную каморку, тесно заставленную вещами. На комоде под вязаной скатертью в ряд стояли семь фарфоровых слоников. Часы на стене пробили три часа пополудни. Глеб собрался с мыслями:

— Нина Петровна, меня зовут Глеб Васильевич Сабуров. Я хотел поговорить о вашем батюшке…

Девушка не дала ему докончить фразу:

— Папы нет, он арестован. — Её губы дрогнули. — Вы знаете, он арестован почти год назад, а люди всё идут и идут. Просят то исповедать, то обвенчать, то отпеть. — Она крепко сжала руки и притиснула кулачки к груди. — Я каждый день наведываюсь в тюрьму, а там молчат. И передачу не взяли. Как вы думаете, что это означает?

Значит, она ещё не знает. Сердце Глеба упало. Он с отчаянием взглянул в тревожные глаза Нины:

— А где ваша матушка? Мне хотелось бы поговорить с вами обеими.

Плечи Нины поникли:

— Маму и братьев выслали в Астрахань. Я здесь одна.

Час от часу не легче.

— Как же вы одна? На что живёте?

— Я служу, — быстро сказала Нина. — Меня устроили курьером в контору Последгола. Знаете, я очень хороший ходок и город знаю, так что ещё ни разу не заблудилась и не напутала адрес. — Она внезапно замолчала и опустилась на стул, глядя на него снизу вверх. — Вы пришли рассказать о папе, да? Вы видели его?

— Видел. — Глеб придвинул соседний стул и сел рядом. — Нина Петровна, мне очень трудно произнести то, что я должен сказать…

Она опустила голову и бессильно бросила руки на колени:

— Папы больше нет, да?

Кивнув, Глеб односложно подтвердил:

— Да.

Взгляд Нины скользнул по иконостасу и остановился на лике Богородицы, около которого горела лампадка.

— Папа всегда восхищался мучениками. Говорил, что нет высшего счастья, как без колебаний отдать свою жизнь за веру.

По щекам Нины потекли слёзы. Она не стала их вытирать и всё время, пока Глеб рассказывал, сидела спокойно, перебирая пальцами концы пояска на платье.

— Я поеду к маме, — сказала Нина, когда он замолчал, не смея поднять на неё взгляд, потому что остался жив, тогда как отец Пётр пошёл на расстрел. — Пока папа был здесь, я не могла оставить город, а теперь он на небесах и видит нас отовсюду. — Её глаза потемнели от боли. Она медленно прочитала наизусть: — Всякое царство разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит. Нынче как никогда наша семья должна крепко держаться вместе.

— Нина Петровна, умоляю, возьмите деньги, они вам пригодятся в дороге. — Глеб вынул из кармана пачку денег и положил на комод под бивни фарфорового слона.

Нина безучастно смотрела в окно и, кажется, не слышала его слов.

Он вспомнит Нину и этот тягостный день через много лет, в победном сорок пятом году, когда увидит на обгоревшей стене Рейхстага размашистую надпись: «Ура! Мы победили смерть!» — и подпись «Пётр Златовратский».