Она поймала в кулак конец посоха и крепко дёрнула:

— Хватит драться! Нет у меня дома!

— Как это нет? — Старуха кивнула на ребёнка. — Выгнали небось за то, что в подоле принесла.

— Ни в каком подоле я не приносила. В няньках жила, а хозяйка нашла другую работницу.

— Вон оно как! Совсем народ озверел. — Насупившись, старуха пожевала губами. — Я тебя приютить не могу, у самой полна коробочка. Но ты вот что, девка, походи по дворам и порасспрашивай, где находится Домкомбед, — последнее слово она произнесла с расстановкой, словно заколачивала в стену гвозди.

— Домкомбед? — Фаина подняла глаза. — А что это?

— Домовой комитет бедноты, — сказала старуха. — Ты ведь беднота?

— Да, — кивнула головой Фаина. — Беднее некуда.

— То-то и оно. Значит, тебе туда прямая дорога. Скажи, что негде жить, они помогут. У нас тут в подвале бабёшка жила, Зойка Клыкова, может, слыхала?

— Нет.

— Ну, нет так нет. Так вот эту Зойку Домкомбед определил на житьё — живёт в квартире богатенной купчихи Бояриновой. В самолучшую комнату с этим, как его… эркером!

— Муж, что ли? — тупо переспросила Фаина, прижимая к груди проснувшуюся Настюшку.

— Ох, видать, ты совсем деревня, — вздохнула старуха. — Эркер — это балкон такой. В общем, вставай, выметайся и двигай искать Комбед, пока не стемнело. Нечего на чужой лестнице ошиваться.

Фаине всё равно надо было уходить — не поселишься же навечно в грязном подъезде. Поэтому она покорно встала и пошла к выходу. Может, и вправду поискать этот самый Домкомбед? Название-то какое: дом, да ещё и бед! Беда, да и только!

* * *

Люди в тёмном, тёмное небо, тёмный город — тьма пеленой качалась перед глазами, сливаясь в замкнутый круг без входа и выхода.

Пока в поисках Комитета бедноты Фаина кружила по улицам, стало смеркаться, и по пустынным мостовым стучали лишь шаги патрулей. Заслышав их, она пряталась во дворах, помнила, что вот так же ушёл из дому Василий Пантелеевич, а потом его нашли убитым.

Боялась не за себя — за ребёнка, ведь случись что с матерью, разве сможет выжить никому не нужное дитя? В лихую годину не до милостыни. Нынче не прежнее время, когда подкидышей подбирали сердобольные люди и определяли в приют. Бабы болтали, что некоторые специально своих младенцев отдавали в казённый дом, потому как там сироток примерно выучивали, определяли к ремеслу, а по выходе приписывали к мещанскому сословию и выдавали хорошее пособие на обзаведение хозяйством.

Сквозь буруны туч по небу упрямо катился диск луны. Приложив ребёнка к груди, Фаина достала из кармана кусок хлеба и закусила зубами сухую горбушку. Завтра хлеба уже не будет. От переживаний и усталости её колотила дрожь.

— Стой, где стоишь! Не двигайся!

От внезапного окрика Фаина вздрогнула, повернулась и увидела нацеленный ей в лицо штык винтовки. Судорожным движением она прикрыла собой Настю:

— Нет! Не трогайте ребёнка!

Темнота двора мешала рассмотреть людей, и Фаина не понимала, красногвардейцы это или бандиты, или и те и другие одновременно, но знала одно — она должна любой ценой спасти жизнь своей крохи, а значит и свою жизнь.

— Эй, да здесь баба! — раздался удивлённый молодой голос. — Кто такая?

— Солдатка я, — сказала Фаина, — ищу Домкомбед.

Боец, нацеливший на неё штык, закинул винтовку за плечо:

— Иди вперёд, да не рыпайся, а то не посмотрю, что солдатка. — Он оглянулся на товарищей.