Магазины закрыты, торговля уничтожена. Много купцов расстреляно и сидит по тюрьмам. Купить еду можно только на рынке или очень осторожно на квартирах у спекулянтов.

На рынок надо ходить с оглядкой, потому что Советы ежедневно делают облавы: оцепляют чекистами рынок, отбирают купленное и всех попавших под руку отправляют на принудительные работы, не считаясь с возрастом и здоровьем.

Третьего дня Фаина с Капой на руках едва ноги унесла с Кузнечного рынка. Слава тебе, Господи, мир не без добрых людей. Их выпустил через боковую дверь совсем молоденький чекист с нежной щетинкой усов над верхней губой. С напускной суровостью рявкнул: «Марш отсюдова, пока не заарестовал!» Дважды ему повторять не пришлось. Бежала до дому так, что только мешок с капустой по спине стучал.

— Ням-ням, — напомнила о себе Капитолина.

Краешком губ Фаина попробовала, не горяча ли каша, и принялась кормить, приговаривая:

— За Ангела Хранителя, за папу, за Настеньку.

Она раз и навсегда расположила их в таком порядке: Ангел Хранитель, Василий Пантелеевич и пропавшая Настенька. Пробовала было сказать Капитолине ложку за маму, но язык не повернулся упомянуть Ольгу Петровну. От одной мысли о ней руки начинали замедлять движение, зависая в воздухе.

Звонок в дверь раздался вместе с последней ложкой — за серого зайку в лесу.

Отставив тарелку в сторону, Фаина сгребла Капитолину в охапку. Наверняка это Домкомбед пришёл сгонять на трудработы, хотя, сказать по чести, её пока не трогали. Председатель Фёдор Тетерин заходил пару раз, стоял в дверях, мял фуражку, спрашивал, не надо ли помочь мужской силой, но о расчистке улиц или мытье лестниц не заикался. Правда, вчера задержал её во дворе и сказал, что есть серьёзный разговор.

Фаина настолько уверилась в приходе Тетерина, что отпрянула, когда в дверном проёме увидела совсем другое лицо — решительное и очень бледное.

— Позволь войти?

Пропуская Ольгу Петровну, Фаина посторонилась и теснее прижала к себе Капитолину.

В ледяном холоде полутёмного коридора Ольга Петровна безошибочно угадала направление к единственному тёплому углу и прошла вперёд, громко стуча каблуками по натёртому паркету. Зайдя в комнату, она резко повернулась, так что Фаина едва не наткнулась на её плечо.

— Кажется, я должна поблагодарить тебя за спасение.

— Не за что, Ольга Петровна, — произнесла в ответ Фаина, чувствуя, как дрогнул голос. — Я ведь к вам туда не ради вас пришла, а ради себя и вот её, Капитолины. Хотела просить, чтоб вы нас с ней не разлучали. Но знаете что?

— Что?

Фаина собралась с духом:

— Я вам ребёнка больше не отдам, можете лютой казнью меня казнить, а не отдам. Её ведь эта ваша нянька едва не убила: так трясла, что только головёнка во все стороны моталась, чудом шея не переломилась. В общем, Ольга Петровна, губить Капитолину вам не позволено, хоть вы и мать.

— Тётя, — сказала Капитолина. Приподняв подол платьица, она попыталась натянуть его себе на голову и спрятать лицо.

— Это твоя мама, — поправила Фаина.

Капитолина надула губу и отрицательно помотала головой:

— Тётя.

Фаина увидела, как у Ольги Петровны запылали кончики ушей. Она летуче прикоснулась к ним рукой, будто поправляя причёску, и по-птичьи быстро осмотрела комнату, а потом взглянула на Фаину:

— А где твоя дочка? Неужели… — Тут её голос понизился до шёпота, и Фаина поняла, что она подумала обо всех тех несчастных, кто не пережил голодную и холодную зиму.