С того дня у мамы стало болеть сердце. Первое время она ещё бодрилась и ходила на трудработы, но с каждым днём её всё больше донимала одышка, пока однажды утром мама не смогла подняться с кровати.

* * *

Фаина сердилась на себя, ругала, старалась выкидывать пустые мысли из головы, но благие намерения шли прахом. Раз за разом она видела себя в конторе Домкомбеда, и раз за разом Фёдор Тетерин заправлял ей за ухо прядь волос.

«Влюбилась, что ли? — наконец решилась она спросить себя напрямик и тут же решительно ответила; — Нет! Нет и нет! Вот ещё глупости! Какая может быть любовь, когда на дворе революция? Да и кому нужна вдова с ребёнком, если в городе одиноких пролетарок пруд пруди?»

И всё же утром, собираясь на работу, Фаина поняла, что весело напевает «Маруся отравилась».

Когда они с мужем женихались, то «Марусю» не пел разве что Медный всадник, и то только потому, что железные уста тяжко разомкнуть. А уж на свадьбах или на похоронах — милое дело. Хоть разок, да пропоют с протяжной жалостью: «В мастерской бедняжка на машинке шила и про детство своё вспоминать любила». Бабы вздохнут, мужики приосанятся орлами, а гармонист знай, наяривает по кнопкам, вышибая слезу из слушателей.

— Хоть и жалко Марусю, а глупость она сделала, — произнесла вслух Фаина, когда допела последний куплет. — Самое распоследнее дело лишать себя жизни из-за кавалера. Правда, Капа?

Капитолина занималась тем, что заталкивала тряпицу в носик старого чайника, поэтому только коротко взглянула на Фаину и снова принялась за дело.

Холод в комнате не донимал, заря занималась ясная и светлая, Капитолина не капризничала, на хлеб капнуто льняным маслом. Для полного счастья не хватало только Настюши. Обернувшись к иконе, Фаина с надеждой посмотрела в спокойные глаза Богоматери — а вдруг сегодня случится чудо? Просить не стала, знала, что все душевные чаяния и без слов известны Всемилостивой.

* * *

В семь часов утра на двери Домкомбеда ещё висел замок. Кое-где в доме сонно поднимались дымки из труб, выведенных в форточки. На улице проскрипела колёсами телега. Где-то в глубине двора частой дробью стучал молоток. На крыше заходились в истоме голуби.

Фаина остановилась и поправила Капитолине воротничок на пальтишке. Хотя она намеревалась гордо пройти мимо домкомбедовской конторы, но не удержалась от соблазна и бегло взглянула, нет ли рядом коренастой фигуры Тетерина в неизменном сером картузе с лаковым козырьком. Серая кошка из-под скамейки посмотрела на неё долгим заинтересованным взглядом. Фаина сердито нахмурилась, но тут же мысленно оправдалась:

«А что такого? Должна же я знать, где начальство. Мало ли какая нужда возникнет? Я теперь не простая подёнщица, а человек при деле!»

От этой короткой думки новое существо внутри неё горделиво расправило крылья и встрепенулось, словно птенец, собирающийся выпорхнуть в большой мир. Может, новая власть и впрямь народная, если может поднять из грязи маленького человека и поручить ему серьёзное дело?

У дверей москательной лавки её уже поджидали трое: новенькая девушка, что приглашена в помощницы, грузная дама в каракулевой шляпке с собольей опушкой и пожилой мужчина с длинными усами чуть ли не до подбородка.

— Вы все сюда? — растерянно спросила Фаина, хотя и без вопроса было ясно, что пришедшие ждут её.

— А как же! — ядовито сказал мужчина. — Председатель Домкомбеда чуть не ночью наряд на трудработы выдал. Приписаны в ваше распоряжение. — Рекомендуясь, он коротко кивнул головой: — Алексей Игоревич.