— А сам-то чего на войну не идёшь? — спросил из толпы отчаянный женский голос. — На трибуне скакать вы все горазды. Ты поди повоюй вместе с нашими мужиками.

— Да он небось и винтовку в руках не удержит, — ответил озорной девичий смешок.

Когда Фаина провожала на войну мужа, солдат благословлял батюшка. Все, и офицеры, и нижние чины, и генерал с седыми бакенбардами опустились на одно колено, а батюшка кропил святой водой стриженые головы и читал молитву. На груди у батюшки был крест на широкой георгиевской ленте. Это означало, что батюшка проявил геройство на полях сражения. Фаине тоже досталось несколько брызг с его кропила, и она потом долго вспоминала холодные брызги, что составили единственную радость за тот последний день замужней жизни.

Течение её мыслей перебил агитатор. Брызнув слюной на трибуну, он истошно завопил:

— Помните, вы не просто солдаты, вы бойцы Красной армии! На вас с надеждой смотрит пролетариат всего мира!

Тетерин стоял в середине строя между совсем молоденьким мальчиком и пожилым усатым солдатом с густыми бровями. Иногда Фаина ловила напряжённый взгляд Фёдора и старалась улыбаться в ответ, хотя слёзы набегали на глаза и висли на ресницах.

— Женишка провожаешь или мужа? — спросила Фаину женщина в сером платке грубой вязки. Она была уже не молода, с резко очерченным рисунком бровей и морщинами поперёк лба. Трудовые руки с искорёженными пальцами сжимали узелок с провизией, который она наверняка хотела сунуть своему солдату.

— Не знаю кого, — призналась Фаина, — ждать попросил, а замуж не позвал.

— Побоялся, значит, — женщина поджала губы, — не захотел вдовой оставлять. Может и правильно.

— Я и так вдова, — Фаина смахнула набежавшие слёзы, — после Мировой. Всего и пожили с мужем месяц.

— Эвон как… — Женщина горестно покачала головой. — Ну, да если детей нет, то новый муж завсегда сыщется. С хвостом-то оно труднее. Кому нужна баба с припёком.

— Есть у меня дочка. Даже две.

— Так он тебя с детьми берёт? — охнула женщина. — Ну, надо же! За такого парня обеими руками держаться надо! Ты покрепче молись, чтоб жив остался.

— А вы кого провожаете? — спросила Фаина, чтобы отвести разговор от своей персоны.

— Я-то? — переспросила женщина. — Я своего хозяина отправляю. Вот, видишь, второй от краю стоит?

Фаина посмотрена на низенького мужичка в надвинутой на глаза будёновке. В шинели не по росту он выглядел подростком, который старается хорохориться, но не может никого обмануть своей напускной лихостью.

— Пятеро сынов у нас, — в словах женщины зазвучала гордость, — все в Красной армии за счастье народное воюют. Вот и муж собрался. Не могу, говорит, Мотря, сидеть дома, пока наши ребята пролетарскую кровь проливают. Скоро война закончится, отберём у буржуев землю и заживём как в раю. — Она перекрестилась. — Только бы живые вернулись! Каждый день хожу в церковь свечки ставлю и по два раза акафист Божией Матушке вычитываю. Должно помочь. Как думаешь?

В этот момент оратор слез с трибуны, гармошка всхлипнула и затихла. Командир махнул рукой:

— Смирно! Направо! Шагом марш!

Строй красноармейцев единым духом шаркнул ногами по мостовой и двинулся в сторону вокзала. Народ тоже побежал сзади, толкаясь и причитая.