— Мы еще кое-где наведем справки, — сказала Модести, — но боюсь, особой надежды на успех нет.

— Через день-другой из Кейптауна отплывает «Тибория» с драгоценностями. Так что в любой момент может завариться каша.

— Да, но это ваши проблемы. Мне ведено действовать с другого конца, со стороны Габриэля.

— Если это он.

— Это он. Вы не попросили людей Рене Вобуа проштудировать шифроблокнот и прочие бумажки Пако, которые привез Вилли?

— Просил. Без толку. Поскольку никаких донесений не сохранилось, шифр так и остался неразгаданным. Мы знаем только, что Пако поддерживал радиоконтакт на определенной частоте с неизвестными лицами.

— С Габриэлем. И Пако, конечно, не единственная ниточка, которая к нему тянется. Они не пытались прослушивать эфир?

— Безрезультатно. Похоже, они сменили частоту, как только Пако не вышел на связь в условленное время.

Модести стала выкладывать отбивные на блюдо, потом украсила каждую каперсами и анчоусами. В большой сковородке жарилась яичница. Разрезав ее на четыре куска, Модести увенчала ими отбивные.

— Теперь куда вы, Модести? — спросил Таррант.

— Дам о себе знать через пару дней, когда мы проверим все оставшиеся источники, — сказала она, снимая фартук. — Все готово. И имейте в виду, сэр Джеральд, у нас есть правило: за едой никаких разговоров о делах.

— Очень цивилизованная привычка. И кроме того, повышает эффективность действий. Кстати, как вы решили проблему безопасности?

— Вилли установил целую систему. Если кто-то попробует возникнуть, мы сразу же будем знать. Будьте добры, захватите плошку с салатом.

Ужин получился хоть и простой, но вкусный, и разговор за столом был ему в тон: Таррант заметил, что все трое общались друг с другом вполне непринужденно, и каждый поддерживал правильную атмосферу, слушая, когда кто-то начинал говорить.

Модести держалась несколько по-новому — во всяком случае, такой Таррант ее еще не видел. Он затруднился бы однозначно описать ее состояние. Она была почти весела, почти напряжена и почти возбуждена, но ни одно из этих слов не описывало ее исчерпывающим образом. Когда Таррант похвалил приготовленную ею еду, Модести заулыбалась, кивнула в знак признательности и сказала:

— Мои способности ограничены. Вот если бы вы посетили нас, когда всем заправляет Поль!

— Но только не появляйтесь, когда на кухне главный Вилли, — предупредил Поль.

— Сосиски с пюре, — вставила Модести. — И обычно все подгоревшее.

— Неблагодарные мерзавцы, — беззлобно отозвался Вилли. — Супергурманы! — Таррант все чаше и чаще слышал от него слова, не употреблявшиеся обитателями Ист-энда. — Ну, а насчет подгоревшего еще можно поспорить. Я бы сказал, «хрустящие».

— Это вопрос семантики, — кивнул Таррант. — Но я по-прежнему утверждаю: ужин великолепен. Есть ли нечто, милая Модести, в чем вы совершенно не разбираетесь?

— Есть, и очень многое. Минутку… Я не умею шить, и у меня жуткие отношения с миром растений. Что бы я ни посадила, все гибнет на корню. Я не умею петь. Даже в ванной боюсь открыть рот… Не играю на музыкальных инструментах. Не разбираюсь в винах. Предпочитаю столовое алжирское марочному кларету. Не умею разгадывать кроссворды. Ничего не смыслю в современной скульптуре.

— Не смыслишь в чем? — удивленно воскликнул Поль. — Господи, но для этого нужно иметь хотя бы один глаз и несколько извилин.

— Ну, начинается, — вставил Вилли.

Разговор тек непринужденно, и, к удивлению Тарранта, Вилли Гарвин без труда вносил нужную ноту.