— Смотрю, процедура твоего пробуждения была весьма насыщенной! — хохотнул Олег Тишин, уставившись на мою шею, когда я пришла на следующий день в лабораторию принимать у него вахту.

Я не смотрелась в зеркало перед выходом, но припомнив, какие следы остались на внутренней стороне моих бедер и груди, могла представить, как выгляжу. Капитан вел себя в постели так, словно хотел поглотить меня, а я была не в том настроении, что бы настаивать на большей мягкости. Χотя сейчас уже ощущала нечто вроде похмелья, немного смущенная тем, что мы толком-то и поговорить не удосужились, а только будто стремились затрахать друг друга до бесчувствия. Было в этом что-то слишком уж животное.

— Были случаи загрязнений? Вспышки? Есть что-то, на что мне следует обратить особое внимание? — спросила сменщика, ответив на его замечание только сдержанной улыбкой и усаживаясь в кресло, чтобы изучить наш лабораторный журнал.

— Нет, Софи, слава космосу, ничего! — Олег явно был доволен. — Ни вспышек, ни малейших следов загрязнений. Прямо даже скучно. Начинаю думать, что наше с тобой бодрствование во время полета — такая же чистой воды формальность, как и было у лингвистов.

— В смысле — было? — непонимающе обернулась я на коллегу.

— Еще не в курсе? — удивился он. — Ты же вроде как дружила со Штерном?

— Вроде как.

— Не слышала, что у него случился срыв? — Я ошарашенно покачала головой. — О, это было то еще веселье! Сначала он напал на капитана… ну как напал — попытался.

— Почему? — спросила, враз осипнув.

— Да кто же его знает, Софи? — до странности безразлично пожал плечами Тишин. — Орал что-то невразумительное, глаза бешеные. Его почти скрутили, но он вырвался и убежал. Несколько часов по кораблю его ловили совершенно невменяемого, а потом вообще парень попытался с собой покончить. Сбросился с верхней платформы в грузовом отсеке, когда не вышло шлюз открыть и удушить себя без воздуха. Хорошо, быстро доставили его до компенсатора всего поломанного, а после капитан с доком приняли решение погрузить его в стазис и уже не пробуждать до Нью Хоуп.

Я прикусила губу, представляя, какую боль пришлось перенести бедному Арни. В голове не укладывалось, как у него, всегда такого жизнерадостного, легкого в общении, открытого и позитивного для всех, мог пойти такой резкий перекос в психике. Но ведь это космос, и я сама была свидетельницей неприятной перемены в нем. Просто сочла ее сиюминутной блажью, а не серьезным симптомом. Χреновый ты друг, Софи, и еще более хреновый психолог! И Рожер даже словом о нем не обмолвился! А ведь вполне возможно, что в его срыве была часть и моей вины.

— Думаю, все дело в том, что до Штерна дошло наконец, что лингвисты на «Ковчеге» — просто балласт, который нам навязали из-за давления общественного мнения, все еще балующего себя идиотскими надеждами на встречу с иным разумом. Когда уже до них дойдет, насколько их фантазии утопичны? — насмешливо фыркнул Олег, захлопывая ящик с личными вещами.

— Этого ты точно не можешь знать, — огрызнулась я, неожиданно сильно разозленная его циничным отношением к несчастью, произошедшему с Арни. — И я не могу. Никто не может!

— Да ладно, Софи, не заводись и не расстраивайся! Все со Штерном будет нормально. Ну поспит до планеты, на месте, может, полегчает.