Изменить размер шрифта - +
К счастью, она оказывается совершенно неопасной. Медсестра, мамаша Рибошон, уверяет, что все затянется через пару дней. Надо сказать, что мамаша Рибошон очень оптимистичная дама, когда речь идет о шкуре моих коллег. Она столько всего повидала в конторе, что целый магазин автомата, всаженный в потроха, для нее почти что пустячок. Странная штука, но эта виртуозная мазальщица йодом – неженка. Перевязывая вам шрам длиной в сорок сантиметров, она рассказывает о своей пояснице, астме и целой куче мелочей, от которых она якобы страдает. При этом она изъясняется с изяществом рыночной торговки.

В тот момент, когда она льет мне на рану спирт, я слегка вскрикиваю. Этого достаточно, чтобы старая грымза взорвалась.

– Мокрая курица! – орет она. – Баба! Размазня! Мамашу Рибошон больше всего бесит, когда на ее сарказм не отвечают тем же. Чтобы доставить ей удовольствие, я называю ее старой развалиной, кособокой и извращенкой. Заключаю я уверением, что она разлагается заживо, это видно и чувствуется по запаху, а в конторе ее терпят исключительно из жалости.

Тут она расцветает. Она в восторге и едва сдерживает смех. Я оставляю ее наедине с ее экстазом...

Возле конторы есть маленький отельчик, хозяин которого – мой старый приятель. Я иду туда. Он только что встал и спрашивает, чем может мне помочь. Я ему сообщаю, что, если он зажарит мне два яйца с куском ветчины, даст бутылку рома и приготовит приличную постель, я буду самым счастливым человеком.

Этот парень быстро соображает. Два яйца зажарены великолепно, кусок ветчины шириной в две мои руки и отличного качества, а постель достаточно удобная.

Через несколько минут, хорошенько подкрепившись, я сплю без задних ног.

Мне снится, что я сижу на розовом облаке, свесив ноги. Красивое солнце, золотое, как пчела, греет меня и наполняет нежной легкостью. На облаке я чувствую себя удобно, как папа римский. Вдруг вокруг меня, словно бабочки, начинают порхать красные губы. Я хочу поймать парочку и поцеловать, но это не так просто, потому что я могу шлепнуться с облака. Наконец мне удается схватить очень красивый экземпляр. В этот момент раздается трезвон. Может, этот шум устроил архангел? Я осматриваюсь и вижу, что нахожусь не на розовом облаке, а в постели, в гостинице, а трезвонит не труба архангела, а телефон.

Я прячу голову под подушку, проклиная того, кто изобрел эти звонки. Лучше бы он завербовался в Африканский батальон.

Звонки не прекращаются. Что они, решили меня доконать? Что они себе воображают? Что я робот?

Наконец я просыпаюсь окончательно. В конце концов, может быть, появилось что-то важное?

Я со стоном протягиваю руку и снимаю трубку.

– Алло? – Это Жюльен.

– Какой еще Жюльен?

Я вовремя вспоминаю, что так зовут хозяина гостиницы.

– Ну Жюльен, и дальше что? Это основание мешать мне спать?

Мой выпад его не обескураживает, потому что ему известно: в Париже нет второго такого скандального типа, как я.

– Простите, что разбудил вас, комиссар, но, кажется, это очень важно. Я усмехаюсь.

– Вы в этом не уверены?

– Но...

– Что «но»? Я вам плачу или нет? Я имею право поспать. У вас что, начался пожар?

– Нет.

– Так оставьте меня в покое.

И я швыряю трубку.

Я опускаю голову на подушку и закрываю глаза. Если бы я мог вернуться на мое облако... Но нет! Никак не могу заснуть.

Я кручу диск телефона.

– Алло, Жюльен?

– Да, господин комиссар.

– Так чего вы от меня хотели?

– Вам только что принесли толстый пакет.

– Пакет?

– Да.

– Кто?

– Мальчишка.

Быстрый переход