Женщина вздохнула с явным облегчением. Значит, он рассеял ее тревоги.

— Мой муж был замечательным человеком, — сказала она. — Было бы ужасно, если бы через десять лет после его смерти люди стали думать, будто он делал что-то нехорошее или незаконное.

Делал-делал, подумал Сэм, но я здесь не за этим.

— Миссис Коннорс, я обещаю: все, что вы скажете, никоим образом не будет использовано для того, чтобы запятнать доброе имя вашего мужа. Пожалуйста, ответьте на такой вопрос: не знаете ли вы, кто мог иметь доступ к данным по Джин Шеридан в клинике вашего мужа?

В голосе Дороти Коннорс не было ни следа нервозности или манерности, когда она ответила, глядя Сэму прямо в глаза.

— Даю вам честное слово, что не знаю такого человека, но если бы я знала, то сказала бы вам.

Они сидели на застекленной террасе, и Сэм подозревал, что здесь миссис Коннорс проводит большую часть времени. Она настояла на том, чтобы проводить его до двери, но у порога остановилась в нерешительности.

— Мой муж устроил десятки усыновлений за сорок лет медицинской практики, — сказала она. — И всякий раз делал снимок младенца после его рождения. Он писал дату рождения на обороте каждой фотокарточки, и если мать давала имя ребенку прежде чем отдать его, он и имя тоже записывал.

Она захлопнула дверь.

— Идемте в библиотеку. — Сэм последовал за ней через гостиную, затем через стеклянные двери, ведущие в закуток с книжными полками.

— Здесь фотоальбомы, — сказала она. — Как только доктор Шеридан ушла, я отыскала фотокарточку ее ребенка с именем «Лили» на обороте. Признаюсь, я жутко перепугалась, что ее удочерение было одним из тех, которые невозможно проследить. Но сейчас, когда доктор Шеридан отыскала дочь, ей наверняка захочется иметь фотографию Лили, на которой девочке три часа от роду.

Шеренга фотоальбомов занимала целую секцию полок, размеченных датами за сорокалетний период. Из альбома, который достала миссис Коннорс, торчала закладка. Она открыла его, вынула фотографию из прозрачного кармашка и отдала Сэму.

— Будьте добры, передайте доктору Шеридан, что я за нее очень рада.

Сэм вернулся к машине и бережно спрятал во внутренний карман фотографию малютки — широко раскрытые глаза, длинные ресницы и редкие волосики. Какая красавица, подумал он. Можно представить, как горько было Джин отказываться от нее. «Глен-Ридж» недалеко отсюда. Если она там, надо завезти ей фотокарточку. Майклсон собирался позвонить Джин после разговора с ним, так что та, видимо, знает о встрече с приемными родителями.

Когда Сэм позвонил, Джин была в комнате и с готовностью согласилась встретиться с ним в вестибюле.

— Дай мне десять минут, — сказала она. — Я только что вылезла из ванны. — Затем добавила: — Сэм, что-то случилось?

— Ничего не случилось, Джин. — По крайней мере, пока, подумал он, ибо предчувствие беды не покидало его.

Он ожидал, что Джин будет светиться от радости, предвкушая встречу с Лили, но увидел, что она чем-то обеспокоена.

— Давай пройдем туда, — предложил он, кивнув в дальний угол вестибюля, где стояли кресло и диван.

Джин сразу же рассказала ему о своих тревогах.

— Сэм, я начинаю думать, что это Марк посылал мне факсы.

Он заметил боль в ее глазах.

— Почему ты так думаешь? — спокойно спросил он.

— Потому что он проговорился. Он знает, что я была пациенткой доктора Коннорса. Я никогда ему об этом не рассказывала. И еще кое-что. Вчера он интересовался у портье, не получила ли я факс, и был явно разочарован тем, что факс не пришел. Дело в том, что факс ошибочно включили в чью-то почту.