Последней одержимой была та самая женщина с обезображенным лицом. В ней тоже не чувствовалось борьбы, она давно сдалась и сейчас была лишь тенью человека. Пришлось снова использовать огонь души для мучения и без того настрадавшейся женщины.

После сожжения демона она неподвижно замерла, глядя перед собой невидящим взглядом. Зелье начало свою работу, возвращая бедняжке здоровый вид — кожа на лице стала ровной, гладкой, шрамы затянулись.

— Вы можете говорить? — спросил я, рассчитывая на то, что зелье и язык ей исцелило.

— Ды-а, — она закивала часто, а потом ощупала своё лицо. — М-огу.

Я помог ей подняться и вывел в коридор, где уже стояли остальные бывшие одержимые вместе с Громобоями. Мы направились к людям, и вдруг женщина начала кричать во всё горло. Она орала что-то бессвязное, тряся головой и содрогаясь всем телом.

— Нет! — вырвалось у неё. — Не вернусь! Никогда!

— Не переживайте, мы вытащим вас отсюда, — сказал я, остановившись в двух шагах от Андрея Левина. — Сейчас мы выйдем и больше никогда не вернёмся в это место.

— Нет! Нет, ты один из них! — женщина резко развернулась и вцепилась в мой плащ. — Ты один из них! Один из них! Мучитель!

— Всё изменилось, — тихо сказал я, понимая, что рассудок этой несчастной пострадал за время нахождения в казематах крепости. — Инквизиция изменилась, Власов больше не главный.

— Власов⁈ Этот ничтожный слизняк жив? — безумный хохот отразился от стен, умножился многократно и ввинтился в уши, заставляя содрогнуться. — О, я многое могу рассказать об этом сморчке.

— И я с удовольствием послушаю, — кивнул ей я. — Он похитил моих друзей. Именно за ними я и пришёл сюда.

Я осторожно потянул женщину к выходу, и она подчинилась. Шагая рядом со мной, она бормотала себе под нос ругательства. Когда мы вышли из здания Государева бастиона и эта несчастная увидела тела инквизиторов, очередной взрыв хохота разнёсся над площадью, ставшей красной.

— Меня звали Надеждой, — сказала она, внезапно перестав смеяться. — Надеждой. Да, это было моё имя. Знаешь, почему я здесь?

— Потому что инквизиция предала человечество, — ответил я и отдал приказ своим големам возвращаться ко мне после обхода крепости.

— Нет! Это потому, что я отказала ему, — лицо Надежды исказилось от гнева и боли. — Отказала ему — Демиду, а он решил помучить меня. Ему понравилось, и я стала вечной пленницей. Сколько прошло? Год-два?

— Я не знаю, простите, — мне было жаль эту несчастную, но она не могла помочь мне найти друзей, так что я решил доставить её в Громовку с остальными освобождёнными.

— Или все десять… — пробормотала Надежда. — Двадцать?

— С Власовым покончено, — я сжал плечи женщины и заглянул в пустые безумные глаза. — Сейчас мы отправимся на мои земли, вам помогут.

— Нет, не помогут, — она снова захохотала. — Не помогут! Но я могу помочь… да? Да, могу помочь. Или они не заслужили?

Она говорила сама с собой, будто в ней до сих пор жили две сущности. Надежда спорила с внутренним голосом и с ним же соглашалась. А потом она посмотрела на меня более осмысленным взглядом.

— Я знаю, где твои друзья, — сказала она. — В Каньоне, в Америке. Демид говорил, что туда не попасть никому и что все они там сдохнут, а ты пойдёшь их искать и попадёшь в ловушку.