Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Вдоль берегов теснились выбеленные солнцем и ветром деревянные пакгаузы и коптильни, где вялилась рыба. Когда господствовал западный ветер, а так оно чаще всего и бывало, доносившийся оттуда резкий запах ни на мгновение не позволял обитателям Каставалы позабыть о существовании этих коптилен.

В глубь гавани от берега уходили длинные деревянные причалы, плотно облепленные рыболовными суденышками. Каждый день одни уходили в море, а другие возвращались с уловом. Тунец, макрель, угри и другие дары моря служили неплохим подспорьем, помогавшим прокормить население острова. Большие торговые корабли, приходившие в Каставалу из Опсикиона, а изредка и из самого Видесса, выглядели среди этих суденышек здоровенными быками среди молочных телят.

У входа на один из причалов торчало длинное копье. Его древко было глубоко загнано в прибрежный песок, а на острие покачивался и зловеще скалился череп. Несколько прядей волос, чудом сохранившихся на засохшем клочке скальпа, развевались на ветру. Копье установили здесь по приказу Генесия больше пяти лет назад. Когда череп и копье доставили в Каставалу, череп еще был головой — отрубленной головой Хосия, старшего сына и законного наследника Автократора Ликиния.

— Генесии делает для Видессии далеко не все, что он мог бы для нее сделать, — по-прежнему вполголоса сказал младший Маниакис.

Его отец только фыркнул в ответ:

— Мягко сказано, сынок. По-моему, Автократор Генесии не сделал для Видессии ровным счетом ничего из того, что он обязан был для нее сделать. — В словах губернатора прозвучали насмешка и презрение, но голоса он не повысил. Все же кое в чем Генесии не знал себе равных: он легко мог учуять совсем слабый запах начинающей поднимать голову измены. А учуяв, беспощадно выкорчевывал — вместе со всеми корнями и побегами.

— Видессия задыхается, зажатая между кубратами и макуранцами, — горько произнес младший Маниакис. — К тому же она на пороге гражданской войны. Иногда я спрашиваю себя: останется ли хоть что-нибудь от нашей великой империи спустя несколько лет?

— Да, если б не тот злосчастный поход на кубратов, — вздохнул старший Маниакис, — Ликиний оставался бы императором и поныне. Либо ему на смену пришел бы Хосий. Уж куда лучше было тогда потерпеть поражение от кочевников, ведь именно победа привела Ликиния к мысли оставить армию на зиму к северу от реки Астрис, чтобы добиться новых военных побед следующим летом. Бесплодная пустыня… долгая холодная зима… — Губернатор поежился. — Окажись я там — пожалуй, и я бы взбунтовался.

Младший Маниакис недоверчиво покачал головой и улыбнулся. Его отец, смущенно кашлянув, отвел глаза в сторону. Глубоко укоренившееся чувство долга давно стало второй натурой старого полководца. Конечно, он мог, сочувствуя подчиненным, выражать недовольство тяготами солдатской походной жизни, но уклониться от выполнения приказов, а тем более взбунтоваться? Нет, такое было попросту невозможно.

— С тех пор как пал Ликиний, набеги кубратов на северо-востоке участились, стали более опустошительными. — Младший Маниакис вдруг запнулся, осознав, что он не совсем в ладах с географией. Безусловно, страна кубратов находилась к северо-востоку от Видессии. Но не от Каставалы. К северу — да, но к западу, а не к востоку. Впрочем, почти все обжитые земли лежали к западу от Калаврии. Он отмахнулся от этих мыслей и продолжил:

— Если бы только кубраты! Макуранцы принесли империи не меньше бед. Может быть, даже больше.

— А кто в этом виноват? — Старший Маниакис ткнул пальцем сперва в себя, потом в сына. — Только мы с тобой.

— Ну нет. Вина Ликиния уж никак не меньше нашей. Не прикажи он нам выступить на стороне Сабраца, — младший Маниакис произносил имя Царя Царей Шарбараза на видессийский манер, — оказав ему помощь в борьбе с теми, кто узурпировал его трон, Макуран и по сей день не представлял бы для империи никакой угрозы.

Быстрый переход
Мы в Instagram