Встрепенувшись, Кулин обрел способность анализировать. Он по-новому посмотрел на солдата-охранника, увидев в нем не бессловесную фигуру, а некое подобие человеческой личности, с которой вполне можно было бы побазарить.

- Эй, командир!..

Конвоир, сидевший с "калашом" на коленях, лениво повернулся на оклик и процедил сквозь зубы тоном, дающим понять, что ничего хорошего он от этого разговора не ждет:

- Чо тебе?..

- Слышь, командир, куда едем? - продолжил Кулин, придав голосу веселую нервозность.

- Куды надо. - отрезал солдат и отвернулся.

- Да ты чо, в натуре? - не унимался Николай, - Я ж к тебе по-человечески, а ты, блин, хайло воротишь... Рожа твоя казенная!..

Конвойник про себя усмехнулся. Такие базары заводили любые этапники. Одни, слабаки, откровенно лебезили перед солдатом, другие, обозленные на все и вся, сразу начинали с оскорблений, надеясь, что в запале конвойник проболтается, третьи, в которых срочник безошибочно узнавал настоящих блатных, разговаривали спокойно, но несколько свысока. В любом из этих случаев солдату запрещено было вступать в переговоры с осужденными, но на запрет этот, по большей части, игнорировали.

Возможные оскорбления конвоира не трогали, пополнять свой запас блатной лексики и ругательств дальше было уже некуда, да и какие такие секретные сведения он мог открыть настырным пассажирам автозака?

- На трёшку идём... - Солдат демонстративно извлёк из кармана полушубка початую пачку "Ватры". Кулин немедленно протянул сквозь решку коробок спичек.

- А чего за лагерь?

Не спеша прикурив, конвоир вернул спички и, выдыхая густой дым, произнёс:

- Монастырь.

- В смысле?

- Натуральном. Старый монастырь. Стены толстенные, мох, там, плесень всякая. Кусты аж растут. Проклятое место...

- Погодь, погодь... Почему это проклятое?

- Грят так... - Пожав плечами конвойник опять присосался к сигарете.

- А чего там за работы? - просунулся кто-то из-за плеча Кулина.

- Разное. Половина уран копают. Другие - иприт гонят.

- Чо за иприт-миприт? - не унимался любопытный, не понимая, что над ним впрямую смеются.

- Газ такой. Ядовитый. Чуть дыхнул - в деревянный бушлат.

Там с месяц назад чего-то грохнуло. Пол зоны на кладбище... Теперь новых набирают...

- Да ты гонишь! - догадался зек.

Не отвечая, солдат затянулся.

- А чем оно проклятое? - тихо полюбопытствовал Кулин.

- Нечисто там... - конвоир скосил глаза и пристально посмотрел на Николая. Тот ждал продолжения.

- Сила, грят, бесовская поигрывает...

- Как?

- Сядь, да просрись! - огрызнулся солдат. Видно было, что он знает что-то, о чем не собирается сообщать незнакомому зеку. Кулин не стал допытываться, надеясь, что конвоир расскажет все сам, но молчание затянулось.

Несколько зеков из-за спины Николая попытались заново завязать беседу, но солдат не реагировал, полностью погрузившись в какие-то свои мысли и, тем самым, продолжил свою работу - сторожить преступников. Сами преступники скучковались у задней стенки фургона и начали активно перешептываться. Слух Кулина выхватывал из многоголосого бубнения лишь отдельные слова: "беспредел", "зелёный прокурор", "лесоповал"... Николай уже тысячи раз слышал подобные прожекты. Невоплотимые в реальности планы побегов. Подкопы, бензопилы, переделанные в вертолёты, катапульты, способные перебросить через многометровый забор - всё это были стандартные зековские легенды. Пусть даже кто-то и использовал один из таких способов, какая разница? Вся энергия таких побегушников уходила в базары и бесплодные обсуждения деталей. Кулин прекрасно понимал, что человек, действительно готовящийся спрыгнуть на волю, не станет трезвонить об этом на каждом углу.