ГЛАВА XVII

Я почувствовал, что мое положение стало теперь чрезвычайно странным. Правда, моя скромность была неожиданно пощажена тем остроумным оборотом, который доктор Резоно придал истории наших взаимоотношений. Но я не видел от этого никаких других выгод. Все те, кто принадлежал к одному со мной виду, в известном смысле отвернулись от меня. Я пал духом и, чувствуя себя весьма униженным, уныло побрел в гостиницу, где нас ждал заказанный мистером Поком банкет.

Когда я вышел на большую площадь, кто-то слегка стукнул меня по колену и, обернувшись, я увидел перед собой моникина со всеми физическими признаками подданного Высокопрыгии, но отличавшегося от большинства обитателей этой страны более длинной и несколько взъерошенной естественной одеждой, более хитрым выражением глаз и рта, общим деловым видом и, что было ново для меня, подрезанным хвостом. Его сопровождал какой-то на редкость неказистый моникин. Первый заговорил со мной:

— Добрый день, сэр Джон Голденкалф, — начал он, как-то передернувшись, что, как я позже узнал, означало дипломатическое приветствие, — с вами сегодня обошлись не особенно хорошо, и я ждал случая высказать вам сочувствие и предложить свои услуги.

— Сэр, вы слишком любезны. Я в самом деле несколько обижен, и, должен признаться, ваше сочувствие мне чрезвычайно приятно. Однако разрешите мне высказать свое изумление по поводу того, что вам известно мое настоящее имя, равно как и мои невзгоды.

— Видите ли, сэр, по правде говоря, я принадлежу к пытливому народу. Население на моей родине сильно разбросано, и мы привыкли расспрашивать всех и всякого, что вполне естественно при таком положении вещей. Вы, вероятно, замечали, что, если на большой дороге встретятся двое, они редко расходятся, не кивнув друг другу, тогда как тысячи встречаются на оживленной улице, не обменявшись даже взглядом. Мы развили этот принцип, сэр, и всегда удовлетворяем свою похвальную любознательность.

— Значит, вы не подданный Высокопрыгии?

— Боже упаси! Нет, сэр, я гражданин Низкопрыгии, великой и славной республики, лежащей в трех днях морского пути от этого острова. Мы — новая нация, в расцвете молодости и силы, являющая собой настоящее чудо по смелости своих взглядов, чистоте своих убеждений и священному уважению к правам моникинов. Я имею честь быть чрезвычайным послом и полномочным министром, представляющим республику при дворе короля Высокопрыгии, нации, от которой мы происходим, но которую оставили далеко за собой на нашем пути к славе и преуспеянию. Однако, сэр, имея честь знать ваше имя, я обязан без промедления назвать вам свое.

С этими словами мой новый знакомый вручил мне визитную карточку, на которой я прочел:

«Генерал-коммодор-судья-полковник

Друг Нации,

чрезвычайный посол и полномочный министр

республики Низкопрыгии

при его величестве короле Высокопрыгии».

— Сэр, — сказал я, снимая шляпу с глубоким поклоном, — я не знал, с кем имею честь говорить. Вы, как кажется, занимаете весьма разнообразные должности и, не сомневаюсь, с равным успехом.

— Да, сэр, я имею право полагать, что одинаково сведущ во всех моих профессиях.

— Все же вы позволите мне заметить, генерал… э… судья… э… я, право, не знаю, сэр, какое из этих званий вам больше по вкусу.