|
Оно было от казначея общества, которому я пожертвовал значительную сумму, внося свой вклад в благотворительность. Незадолго до того, как я покинул родину, мне пришло в голову, что те деловые интересы, которым я теперь в основном предавался, прививают душе суетность. Единственное средство против этого зла я видел в общении со святыми, что уравновесило бы опасную односторонность, и счастливый случай представился мне благодаря тяжелому положению «Проафриканского общества защиты свободного труда», похвальные усилия которого готовы были прекратиться из-за недостатка великого двигателя благотворительности — золота. Переведя пять тысяч фунтов на счет общества, я удостоился чести стать пайщиком и патроном. Не знаю почему, но это пробудило во мне куда более глубокий интерес к деятельности общества, какого прежде я не испытывал ни к одному благотворительному начинанию. Быть может, мой благожелательный интерес проистекал от свойства нашей натуры, побуждающего нас следить за тем, что было нашим, пока оно не исчезнет из виду.
Старший казначей «Проафриканского общества защиты свободного труда» писал, что некоторые деловые операции, сопутствовавшие благотворительным делам, оказались успешными и что пайщики, в соответствии с уставом общества, имеют право на дивиденд, но (как часто это неприятное слово возникает между чашей и устами!)… но, по мнению казначея, стоило бы учредить новую факторию близ места, где чаще всего появлялись работорговцы и где также можно получать золотой песок и пальмовое масло в наибольших количествах, а следовательно, по самым низким ценам. Такой план был бы одинаково полезен для торговли и для филантропии. При разумной затрате наших средств эти две отрасли могли бы очень хорошо дополнить друг друга, как причина и следствие, следствие и причина. Черный был бы избавлен от неисчислимых бедствий, а белый — от тяжкого бремени греха. Участники этого явно благого дела смело могли рассчитывать на сорок процентов годовых, не считая спасения своей души. Конечно, я одобрил такое разумное предложение, сулившее притом явные выгоды. Следующее послание было от главы испанского торгового дома, в котором у меня было несколько паев и который оказался в затруднительном положении, так как народ пытался как раз тогда добиться удовлетворения за какие-то подлинные или воображаемые обиды. Мой корреспондент высказывал по этому поводу должное возмущение и не жалел сильных выражений, как только начинал говорить о беспорядках. «Чего хотят эти смутьяны? — спрашивал он прямо. — Отнять у нас не только имущество, но и жизнь? Ах, дорогой сэр, такое печальное положение вещей ясно показывает всем нам (под словом „нам“ он понимал коммерческие интересы), как важно, чтобы у власти стояли сильные люди. Что было бы с нами, если бы не королевские штыки? Что было бы с нашими алтарями, с нашими очагами и с нами самими, если бы господь не послал нам монарха непреклонной воли, доблестного духа и большой решительности?» Я ответил соответствующим поздравлением и взял следующее письмо, которое было последним. Восьмое письмо было от главы еще одного торгового дома в Нью-Йорке, в Соединенных Штатах Америки, то есть на родине капитана Пока, где, как выяснилось, президент, решительно применив свою власть, навлек на себя яростное негодование влиятельных коммерческих групп, поскольку в результате его действий, хорошие они были или дурные, так или иначе, законным или незаконным образом привели к исчезновению свободных денег. Нет человека, такого пылкого в своих обличениях, такого чуткого в обнаружении и истолковании фактов, такого воодушевленного в своей философии и такого красноречивого в своих жалобах, как ваш должник, когда деньги неожиданно оскудевают. Кредит, житейские блага, сама жизнь — все поставлено на карту. И не следует удивляться, если под воздействием столь живых впечатлений люди, которые до этого мирно и спокойно двигались по привычной колее торговли, вдруг становятся логиками, политиками и даже фокусниками. |
