— Дело становится серьезным, Ной. Я полон esprit de corps. А вы разве не начинаете чувствовать себя человеком?

— Отчасти, но больше — бизоном. Пусть они делают по-своему, сэр Джон! Придет минута, и, если мы их не осадим, назовите меня судейской крысой!

Капитан подмигнул мне с многозначительным видом, и я начал понимать, что он не так уж неправ. Когда мы повернулись к нашим друзьям, любезная Балабола также успела охладить дипломатический пыл своего возлюбленного, и между нами воцарилась полная дружба. Соглашение было единодушно утверждено, и сейчас же начались приготовления к лекции доктора Резоно. 

Доктор Резоно выглядел парадно, насколько это положено публичному лектору, выступающему в присутствии дам. Если я скажу, что шерсть его была причесана, хвост свежезавит, а манеры еще более «гробовые», как шепотом выразился капитан Пок, то добавлять больше ничего не нужно. Он стал за скамеечкой для ног, которая служила ему столом, разгладил лапками ее чехол и сразу же приступил к делу. Можно добавить, что он говорил без записок и, поскольку тема не требовала немедленных экспериментов, без какой-либо аппаратуры.

Махнув хвостом во все углы, где расположились его слушатели, философ начал:

— Поскольку настоящая беседа, друзья мои, представляет собой неподготовленное научное выступление, без коих не обходился ни один член ни одной академии, и требует только объяснения основных разделов темы, я не стану углубляться в корень предмета, но ограничусь общими замечаниями, чтобы в общих чертах обрисовать нашу философию, натуральную, моральную и политическую.

— Как, сэр, — воскликнул я, — у вас есть не только моральная, но и политическая философия?

— Разумеется, и очень полезная философия! Никакие интересы не требуют философии столь настоятельно, как интересы, связанные с политикой. Итак, коснемся в общих чертах нашей философии, натуральной, моральной и политической, отложив подробное рассмотрение, исчерпывающие примеры и выводы до того времени, когда у нас будет больше досуга и когда аудитория обогатится предварительными сведениями. Ограничив себя этими разумными пределами, я начну с природы. Природа — термин, который мы употребляем для обозначения всепроникающего и управляющего начала всего сущего. Он известен и как родовой и как видовой термин. В первом смысле он обозначает стихии и сочетание могучих сил, воздействующих на материю вообще, а во втором — частные подразделения, связанные с материей в ее бесконечном многообразии. Далее следует различать физические и нравственные проявления природы, подразделяющиеся в соответствии с упомянутым выше широким делением. Так, если мы говорим о природе отвлеченно, подразумевая физическую природу, мы имеем в виду те общие, единые, абсолютные, последовательные и прекрасные законы, которым гармонично подчинены во всей полноте все движения, притяжения, сродства и судьбы вселенной. Когда же мы говорим о природе в видовом смысле, мы имеем в виду природу камня, дерева, воздуха, огня, воды и земли. Далее, если мы упоминаем отвлеченно о нравственной природе, мы подразумеваем грех и всякие греховные слабости, греховные влечения и уродства, одним словом — грех в его совокупности. А при ограничении того же понятия видовым смыслом мы разумеем только различные оттенки тех естественных качеств, которые определяют конкретный предмет. Поясним сказанное несколькими краткими примерами. Когда мы говорим: «О Природа, как ты величественна, возвышенна, поучительна!» — мы подразумеваем, что ее законы исходят от силы бесконечно разумной и совершенной.