Мальчик иронически разглядывал ногти на левой руке.

— Тайна вот в чем. Пройдет совсем немного времени, может быть, три или четыре дня, и вы очутитесь дома. А потом, совсем скоро наступит Новый год. Мы все соберемся под елкой, будем веселиться, петь песни, играть — и забудем обо всем плохом, что с нами случилось. Знаете, кто мне об этом сказал?

— Наверное, дед-Мороз, — хмуро пошутил Сенечка. — Кроме него, некому.

— Это правда, тетя Лиза? — у девочки по щекам покатились крупные слезы. Лиза утерла их ладонью.

— Мне сказал об этом один сильный, могучий человек, у него целый полк солдат, которые только ждут команды, чтобы освободить всех детей.

— Чего же они ждут? — усмехнулся Сенечка. — Боятся, что ли?

Наташа перестала плакать, вздохнула.

— Знаете, тетя Лиза, очень тяжело с Сенечкой. Я с ним дружу, потому что больше не с кем дружить. Все остальные дети спят мертвым сном.

— Могу разбудить кое-кого, — обиженно заметил мальчик. — Только не пожалей потом.

— Он считает меня маленькой дурочкой, лучше бы поглядел на себя в зеркало, да, тетя Лиза?

...Через минуту она покинула обитель скорби.

В коридоре наткнулась на Клементину.

Дьяволица поджидала ее возле двери с табличкой "Ординаторская". Табличка была так же уместна здесь, как если бы на ней значилось — "Рай".

— Чего ты все к ним шастаешь? — Клементина смотрела через толстые стекла очков, как через забор. — Своих не можешь нарожать?

— Я кое-что принесла, Клементина Егоровна.

— Заходи, — женщина ногой толкнула дверь, вошла первая. Подождала, пока Лиза сядет на диван.

— Чаю хочешь?

— Не отказалась бы. На улице морозище.

— То-то и носишься, как шальная.

Мягко двигаясь, как большая жирная кошка, Клементина заварила чай в синем фаянсовом чайнике, поставила вазочку со сдобным печеньем. Уселась напротив.

— Давай, чего там у тебя?

Лиза молча передала конверт с десятью стодолларовыми купюрами. Женщина посчитала, сложила деньги обратно в конверт, отодвинула на середину столика.

— От кого?

— Не ведено пока говорить. Влиятельный человек, очень богатый.

— Чего он хочет?

— Я же говорила. Девочку и мальчика попридержать, не спускать на конвейер.

— Почему именно этих? Тут детишек полно. Ничем не хуже.

— Не знаю, Клементина Егоровна. Я просто посредник. Он сказал, это только задаток.

— А целиком сколько?

— Если получит неповрежденными, вроде пять штук готов отстегнуть.

— Всего-то? Да на них контракт на четвертной. За этой парочкой особый присмотр. Пусть твой человек эти пять штук сунет себе в задницу.

Лиза опустила глаза, подула на чашку.

— Передам, Клементина Егоровна.

— Что передашь?

— Ваши слова передам.

Клементина сняла очки, опустила их поверх конверта, Без очков выглядела усталой, измученной. Седая пакля волос, собранная в пучок на затылке, придавала ее облику поэтическое выражение.

— Не знаю, откуда ты взялась, девочка, — произнесла грустно, — и кто тебя подослал, но пугать меня не стоит. Бесполезно. Гляди, сама не напугайся!

— Что вы, Клементина Егоровна! Вы не так поняли.

Я имела в виду, что передам ваши новые условия.

Сколько вы хотите за детишек?

— Пей чаек-то, пей, остынет... Кто-то усердно копает под Поюровского, я давно заметила. Но так просто вам Василия Оскаровича не свалить. И знаешь почему?

— Я вообще не понимаю, о чем вы.

— Не надо передо мной строить целочку, я тебя, детка, насквозь вижу.