— О, Господи, Леня! Да такая же я баба как все. Ну и что тебя смущает, скажи?! Это же обидно, в конце концов. Что у меня не на месте?

Наркотик телепередачи, неосторожное прикосновение к бедру и рюмка водки что-то непоправимо сдвинули в хрупком девичьем организме. От неприятных объяснений Шахова спас режиссер Вован Жемчужный, с гоготом и прибаутками ворвавшийся в закуток.

— Ну, Леонид Иванович, ну, молоток! Поздравляю! Как ты ловко краснюков секанул. Повышение рейтинга обеспечено. Дай-ка тебя расцелую, дорогой ты наш депутат!

"И этот туда же", — с грустью подумал Шахов, утопая в мягких, влажных объятиях.

— Пора мне, — заторопился, стараясь не встречаться глазами с расстроенной Инессой. Но уйти удалось лишь после того, как осушили с Жемчужным по чарке.

Режиссер наговорил кучу комплиментов и вдобавок сообщил счастливую новость: вроде бы пятьдесят процентов канала закупил "Логоваз". Но и это не все: по достоверным сведениям их передача наконец-то заинтересовала американцев.

— А что это значит?

Взъерошенный шоумен остолбенело уставился на хмурую Инессу.

— Ну-ка догадайся с одного раза.

— Поедешь на стажировку?

— Готовь чемодан, малышка. Чтобы было куда зелень складывать.

— Ага, — строптивица капризно поджала губы. — А чистку не хочешь?

— Нас не коснется, — уверил Жемчужный. — С "Желанной встречей" мы все мели проскочим. Передача гуттаперчевая, в том ее и сила.

— Вечерком позвоню, — посулил Шахов Инессе. — Надо кое-что обсудить.

Однако по удрученно-презрительному выражению ее лица было видно, что она ему не поверила.

Глава 4

НУЛЕВОЙ ЦИКЛ

Через неделю в этой Богом забытой дыре, именуемой Школа, Лиза почувствовала такое опустошение, как будто еще не родилась на свет. Не проходило минуты, чтобы не прокляла себя за то, что согласилась сюда приехать, а Сергея Петровича за то, что подбил ее на это.

По прибытию в школу попала в лапы трех врачей, больше похожих на палачей, которые мяли и крушили ее каждый в особинку; один хотел разбить молотком колено, другой лез в горло змеевидным резиновым шлангом, третий подключил к электрическому стулу, и все вместе, общими усилиями они добились того, что возмущение застряло у нее в горле, как рыбная кость. Ошарашенную, с выпученными глазами, с ощущением позорной голизны, пропущенную через хитрые приборы и пальцы трех громадных мужиков в белых халатах (приборы отнеслись к ней учтивее), ее втолкнули в казенный кабинет с зарешеченным окном, меблированный соответственно — железный стол с мощной лампой-прожектором и привинченный к полу железный стул с низкой спинкой. В кабинете ее ждал мосластый, стриженный под бобрик мужчина лет сорока, и если что-то могло в чистом виде выражать презрение, которое способно испытывать одно живое существо к другому, то это была зелень пылких глаз именно этого человека. На нем был черный костюм, как у могильщика, застегнутый на все пуговицы. Без подсказки Лиза догадалась, что попала к начальству, может быть, самому главному в здешних местах. Так и оказалось. Мужчина полистал какую-то папку, лежащую перед ним на столе, причем скривился в еще более отталкивающей гримасе, словно обнаружил там гадюку, потом поднял на нее глаза. От его ледяного взгляда у нее коленки обмякли.

— Подполковник Евдокимов, — представился он, по всей видимости с трудом подавив желание немедля врезать ей в челюсть. "Господи, да что же я ему сделала?!" — ужаснулась Лиза.

— А ты — номер четырнадцатый, — добавил он после короткой паузы. — Повтори, пожалуйста, кто ты?

— Номер четырнадцатый, — отозвалась Лиза, скромно опуская глаза.