— Скучаю, Егор Егорович, по одному человеку, больше ни по кому. У меня на воле ничего дорогого не осталось.

Евдокимов крякнул, порылся в ящике стола, сунул в рот сигарету.

— Садись, чего стоишь... Интересная ты девица...

Я ведь думал, недели не продержишься.

Лиза осторожно присела на табуретку. Боялась спугнуть доброе настроение Евдокимова. Ей очень хотелось ему понравиться. Но без всяких женских заморочек.

— Сама удивляюсь. Мне тут хорошо, спокойно.

— Самуилова откуда знаешь?

— Я его один раз только видела.

— А кого из наших знаешь?

— Может быть, Лихоманова? Это он меня водил к генералу.

— Лихоманов?

— Я не уверена, что это его настоящая фамилия. Он директор "Русского транзита". Сергей Петрович Лихоманов. Кличка вроде бы Чулок.

— Кличка, говоришь? Почему же Самуилов лично тобой интересуется? Звонил вчера, справлялся.

У Лизы екнуло сердце. Вот и дождалась привета от суженого, хотя и через вторые руки. Ей страшно захотелось курить, но не осмелилась спросить разрешения.

Тонкая ниточка взаимопонимания, которая между ними протянулась, могла лопнуть от неосторожного натяжения. Изобразила удивление.

— Не могу знать, товарищ подполковник. Возможно, у Самуилова какие-то особые на меня виды.

— На что намекаешь?

Усилием воли Лиза заставила себя слегка зардеться.

Когда-то ей это проще давалось.

— Что вы, Егор Егорович, ни на что не намекаю.

Как можно. Да я вообще не по этой части.

Евдокимов оглядел ее, скромно потупившуюся, с сомнением, как разглядывают манекен на витрине.

— По какой ты части, нам известно... Как спишь по ночам?

— Хорошо, спасибо.

— Головные боли не мучат?

— Нет, все в порядке.

— У врача когда была?

— Вчера проходила осмотр. Сбросила еще три килограмма.

Быстрым движением кисти Евдокимов швырнул ей пачку сигарет "Лаки Страйк". Целил в лицо, Лиза перехватила пачку на лету.

— Можно закурить?

— Кури, если хочешь, — Евдокимов впервые разлепил губы в скудной улыбке, отчего хмурое лицо будто окропилось росой. — Да, непростая ты девица... А зачем с Петровой путаешься?

— Правилами не запрещено, Егор Егорович.

— Разве вы пара? Она ментяра натуральная, ты иных кровей. Что общего?

Лиза решила, что можно показать коготки.

— Полагаю, имею право выбирать себе друзей.

Или нет?

Евдокимов вылез из-за стола, прошелся по кабинету. Громоздкий, могучий, но двигался так, словно рысь в клетке. "Как натянутая жила, — вспомнила Лиза подругу, — и один!" Уселся напротив, мягко, без нажима сказал:

— Не имеешь, Лиза. Пока ты с нами, ничего личного, тайного у тебя не будет. Весь вопрос в том, готова ли ты к этому.

— Я готова, — быстро ответила Лиза.

— Хорошо. Тогда так. Завтра пойдешь в яму. Это не карцер, это хуже. Сколько продержишься, столько твое.

Потом опять поговорим. Удачи тебе, Четырнадцатый номер!

— Вам взаимно, Егор Егорович.

* * *

В заточении она быстро потеряла счет времени. На двух тросах ее опустили в глубокий (метров десять?) колодец, постепенно сужающийся книзу. Дно колодца представляло собой округлую земляную площадку размером с блюдце: можно было стоять или сидеть, согнув ноги в коленях, — не более того. Еще можно было, упираясь ногами и руками в конусообразные стены, обитые чем-то вроде рубероида, подняться вверх метра на два, на три. Отличное упражнение на растяжку.

Лизу усадили в колодец под вечер. Солнце стояло высоко, но внизу царила смолянистая тьма; поднесенные к лицу пальцы тускло светились.