И еще запах, который и вызвал этот приступ паники, когда рука опустилась ниже, и от ее прикосновений Сьенфуэгос ощутил себя стоящим на краю пропасти.

На несколько секунд рука зависла в воздухе, и канарец уже вообразил, что в ней нож, готовый вот-вот лишить его мужской силы, и чуть не закричал, но пальцы лишь неспешно пробежали по телу, вызвав у него стон наслаждения, а вслед за пальцами к его телу прижались нежные губы, всколыхнувшие невероятные воспоминания.

Он отбросил эти воспоминания прочь.

Но тут на его бедра водопадом хлынули длинные волосы, и он ощутил их запах, а когда теплые губы стали ласкать его, как умела только она, сомнения испарились, и ему открылась истина. Сам себе не веря, он осмелился спросить:

— Ингрид?

И снова молчание, так что ему пришлось во второй раз повторить это чудесное имя.

Женщина не могла ответить, но его тело немедленно ответило несгибаемой твердостью, и вскоре он ощутил на себе тяжесть ее бедер и медленно, как всегда, стал искать ту часть ее существа, которой ему так не хватало.

Он услышал ее стон, стал ласкать ее грудь, и сомнений больше не осталось.

Он не хотел ни думать, ни задавать вопросы.

Это просто сон.

Сон, но такой реальный!

И совершенно невероятный.

Она была здесь, хотя он и не мог рассмотреть ее в потемках, но знал, что это она — по запаху, по фигуре, по мягкой коже и по той неповторимой манере, с которой она ему отдавалась. Они занимались любовью с такой страстью, как никогда прежде.

Как никто прежде.

Текли минуты, часы... Возможно, дни и годы. Они не произнесли ни слова и не видели друг друга, но перед глазами стояли воспоминания о тех бесконечных вечерах на Гомере, когда не существовало ничего, кроме лагуны и двух тел.

Он провел в ее объятьях целую вечность и потерял счет времени.

Восемь лет пережитых страданий уместились в одном вздохе.

Она снова владела им, а он владел ей, оба чувствовали себя так, будто никогда и не расставались.

Когда всё закончилось, мир стал совсем другим.

Но они еще долго любили друг друга в тишине, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что это прекрасное мгновение реально, и, поцеловав ее с бесконечной нежностью, Сьенфуэгос наконец-то спросил, поскольку никак не мог в это поверить:

— Как это возможно?

— Я искала тебя все эти годы.

— Сколько же лет прошло?

— Восемь.

— Боже мой! Восемь лет! — он ненадолго замолчал и попросил: — Хочу на тебя посмотреть.

— Погоди... — взмолилась она. — Дай мне еще немного побыть в твоих воспоминаниях прежней. Для разочарования всегда найдется время.

— Ты никогда не сможешь меня разочаровать.

— Не я, а время. Только оно не прощает даже тех, кто любит.

Сьенфуэгос хотел что-то сказать, но вдруг приподнялся, пытаясь рассмотреть ее вблизи.

— Но ты не говорила на моем языке, — смущенно воскликнул он. — Ты и правда Ингрид?

— Выучить язык не так уж сложно.

Они снова замолчали, может быть, потому что через кожу понимали друг друга лучше, чем с помощью слов, или потому что им нужно было время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что они снова вместе, несмотря на все препятствия, которые поставила на их пути судьба.

— Как это возможно? — повторил канарец, по-прежнему боровшийся с мыслью, что это лишь игра его воображения. — Ты здесь, на другом конце света, а ведь ты должна была считать меня мертвым!

— Оно того стоило, — нежно ответила Ингрид. — Прошел только час с тех пор, как я снова тебя обрела, пришла пора платить... — она мягко улыбнулась, зная, что он этого не заметит. — Это больше, чем я ожидала, а я ожидала столь многого...

Она встала и зажгла свечи, чтобы Сьенфуэгос смог ее рассмотреть.