— Это с таким-то медлительным кораблем? — заметил вонючий и волосатый рулевой. — Будет только хуже, ведь когда мы заметим опасность, то не сможем ее избежать. Без парусов мы бы уже сели на мель.

— Ненавижу море!

— Придется его потерпеть! — язвительно хмыкнул Турок. — Раз уж нам сегодня улыбнулась удача, мне думается, она на нашей стороне. Мы же, почитай, прошли через игольное ушко, да еще вслепую!

Но никакие слова не в силах были успокоить разъяренного виконта де Тегисе, когда он, стараясь скрыть разочарование, снова вернулся на широкое ложе, где еще спала его любовница.

— Я заставлю ее глотать расплавленный свинец! — прошипел он вне себя от злости. — Сдеру с нее кожу, вырву глаза и ногти, заставлю ее испытать самую долгую и мучительную агонию, какой не знала ни одна женщина! И даже этого недостаточно, если вспомнить, что я пережил по милости этой сучки!

Хитроумная Фермина Константе сладко потянулась, словно кошка на печке, мягко коснулась затылка виконта и притянула его голову меж своих твердых, широко раздвинутых бедер, прекрасно зная, что теплая влага ее ароматного источника — единственное средство, способное умиротворить капитана, охваченного жаждой мести. Она в экстазе откинулась назад, издав стон наслаждения, хладнокровно обдумывая при этом план действий.

Вот уже больше месяца, как у нее не было кровотечений, а прежде они всегда приходили с завидной регулярностью. При этом грудь отвердела, а по утрам начали мучить приступы тошноты, которую никак нельзя было объяснить корабельной качкой. Фермина начала подозревать, что ее тайные заигрывания кое с кем из членов экипажа принесли свои плоды, и теперь она преисполнилась решимости объявить отцом будущего ребенка официального любовника, прямо-таки одержимого идеей иметь красивого и здорового наследника.

То, что поначалу было не более чем деловым соглашением на неопределенный период времени, теперь обещало ей весьма заманчивое будущее в роли матери маленького виконта, и в расчетливой головке бесстыдной проститутки незаметно поселилась мысль, что, раз уж ей светит столь жирный куш, нужно стать самой верной, нежной и бескорыстной возлюбленной.

И она стала играть роль покорной и тихой дамочки, исполняющей каждый каприз своего господина. Фермина вытащила из сундука воспоминаний все трюки, приберегаемые для самых лучших любовников, притворялась, насколько умеет притворяться опытная профессионалка, что испытывает подлинные чувства в объятьях храброго капитана де Луны.

Она отказывалась от его подарков и «забывала» требовать плату за услуги; ее взгляд жадной сороки сменился взором пугливой газели, и вскоре человек, чья потрепанная годами мужественность уже давно была весьма сомнительной, мало-помалу искренне поверил, что по-прежнему способен покорить женщину.

Бальтасар Гарроте был, пожалуй, первым из тех, кто понял истинную причину столь разительной перемены в поведении Фермины Константе, но, в конце концов, его наняли для того, чтобы сражаться с врагами, а не давать советы в сердечных делах, а потому он лишь молча наблюдал, как коварная шлюшка вертит своим любовником, бесстыдно посмеиваясь за его спиной.

Собственно говоря, в глубине души Турок и сам презирал своего хозяина, но при этом старательно изображал перед ним безграничную преданность; впрочем, точно так же он в свое время относился и к этому нытику — королю Гранады, который не сумел даже погибнуть с достоинством в последнем бою, во главе своего войска, и предпочел жалкое существование в позорном изгнании.

Турок был убежденным женоненавистником. Много лет назад он был безответно влюблен в одну из любимых наложниц Боабдиля, которая даже ни разу не посмотрела в его сторону. Теперь Бальтасар Гарроте довольствовался ролью зрителя, наблюдавшего за жизнью других людей с циничной усмешкой на устах, что немного скрашивало его собственное безрадостное существование.