Внезапно хромой ахнул:

— Боже ты мой! Их капитан!

— И что с ним?

— Это же де Луна, черт побери! Разворачиваемся!

Они принялись грести, как проклятые, прекрасно зная, что от этого зависит их жизнь. Вскоре грянул пушечный залп, потом еще и еще. Тяжелые ядра падали в воду в нескольких шагах от шлюпки, взметая высокие фонтаны брызг.

— Налегай, земляк, пока они с нами не покончили! — рычал Сьенфуэгос, не утратив обычного чувства юмора. — Не хватало еще, чтобы двое канарцев так глупо сгинули вдали от родины!

Этого не случилось, поскольку каменным ядрам, выпущенным из несовершенных орудий того времени, не так-то легко было достать юркую маленькую лодку, так что ее гребцы, обливаясь потом от жары и усилий, благополучно достигли «Чуда», где им помогли подняться на борт.

— Это ваш муж, сеньора, — первым делом крикнул хромой, еще не успев подняться. — И он не намерен шутить.

— Вот черт!

Странно было слышать подобные ругательства из уст придворной дамы баварского двора, но это вполне простительно, учитывая окружающую обстановку и растерянность женщины, попавшей в ловушку.

Озеро, хоть и огромное, не имело другого выхода в море, кроме этого пролива, где сейчас стоял чужой корабль, ощетинившийся дюжиной пушек. И если, как уверял хромой, «Драконом» действительно командовал ее заклятый враг, то крайне мало надежды, что удастся уладить дело миром.

Перспектива покинуть прекрасный корабль и искать маловероятное спасение на земле не вселяла уверенности. Всех охватили мрачные предчувствия.

— Что будем делать? — спросил чуть позже растерянный старший помощник.

— Сражаться.

— Это с нашими-то двумя несчастными кулевринами?

— Мы погибнем!

— Да неужто?

Но не стоило принимать эти слова в шутку. Когда начало темнеть, донья Мариана Монтенегро приказала капитану встать на якорь милях в шести и погасить огни.

Темнота и духота ночи, привычная для этих широт, не принесла успокоения, и боцман решил выдать дополнительную порцию рома.

Предстояло хладнокровно оценить положение, но никому не нравилась мысль застрять посреди огромного континента, и даже первая радость от появления Сьенфуэгоса теперь поутихла.

Подробный рассказ канарца о тех опасностях и лишениях, что он пережил за эти годы, вселял еще больший страх в людей, не боящихся моря, но неспособных противостоять свирепым дикарям, непроходимой сельве и похожим на зеленые тени индейцам с отравленными стрелами.

— И куда мы пойдем? — послышался ропот. — Кто придет нам на помощь, даже если мы сможем добраться до берега? Мы проторчим тут многие годы, а ни один корабль так и не появится.

— Давайте попробуем застать их врасплох, — предложил свой безрассудный план Бонифасио Кабрера. — Думаю, если напасть ночью...

— Считаешь их полными идиотами? — перебил Луис де Торрес. — Да они только этого и ждут! И кто будет воевать? Мы же не солдаты, в отличие от них.

— Тогда попробуем проплыть под прикрытием темноты... — хромой бросил вопросительный взгляд на капитана Соленого. — Какие у нас шансы пройти незамеченными?

— Никаких, — честно ответил тот.

— Как вы можете быть так уверены?

— Если попытаемся плыть по проливу ночью, то скорее всего разобьемся.

— У вас есть идея получше?

— Нет.

Ни у него, ни у кого-либо другого не было других идей кроме как сражаться или сбежать, и оба варианта никуда не годились, никто не верил, что «Чудо» оправдает свое имя и вдруг обретет крылья.

Дотащить корабль до моря по берегу тоже было невозможно — не говоря уже о том, что у них не было средств, чтобы пятьдесят миль тянуть такой тяжелый корабль, подобный маневр тут же заметили бы враги.