По инерции от полученных ударов я сделал два шага назад и упёрся спиной в стену. Справа раковина, слева дверь на выход из кухни.

Лебедев делает рывок, пытаясь пройти в ноги. Ага, так я ему и позволил. Шагаю навстречу и чуть в сторону. Коленом наношу нападающему удар в голову, только он тоже не пальцем делан. Вместо того, чтобы услышать хруст сломанного носа, ощущаю боль в бедре. Лебедев слегка увёл лицо, а вместо него воткнул большой палец мне в рану. Затем обхватил бедро и, распрямившись вместе с ним, выбил мою опорную ногу.

Я рухнул на пол и больно ударился затылком о край раковины. Лебедев в один прыжок забрался сверху и принялся колотить меня кулаками в лицо. Я пропустил, наверное, ударов пять, пока удалось связать ему руки. Затем я смог перехватить его за шею и прижать к себе. Всё, теперь бить меня он не сможет, но и положение почти безвыходное. Обниматься так можно долго.

Освободив одну руку, я нанёс удар в почку, точнее, попытался. Лебедев подставил локоть, но при этом потерял устойчивость. Я мгновенно воспользовался моментом и крутанулся под ним вначале на один бок, затем на другой. Раскачав нужную амплитуду, я одним рывком поменял положение. Теперь моя позиция сверху, а шея Лебедева в удушающем захвате.

Он уже стучал ладонью по полу, когда из моих глаз вновь полетели искры, а затылок взорвался болью. Уже заваливаясь на пол, угасающим сознанием я увидел толпу народу в прихожей. В дверях стоял Чума с кривой ухмылкой на лице.

– Я фигею с вашего отдыха, господа, – услышал я его насмешливый голос. – Боюсь представить, как вы работаете.

В наступившей паузе в полной тишине раздался шкрябающий звук. Чума отправился спать, почёсывая задницу.

Я перевёл плывущий взгляд на движение слева. Там стояла Машка, зажимая в руках горлышко от разбитой бутылки. Затем моё сознание погасло, и наступила тишина.

Очнулся я от резкой вони. С трудом разлепил глаза и сразу дёрнул головой, снова ударившись больным затылком обо что-то. Передо мной на корточках сидел Степан Аркадьевич и тыкал в нос ваткой, смоченной в нашатырном спирте.

– Кузов, ты дебил? – сквозь шум в мозгах долетел до меня вопрос.

– Что? – спросил я. – Чего обзываешься?

– Давай ещё, – донеслось до слуха, и в нос тут же шибанул резкий запах нашатыря.

Сознание начало проясняться, голоса же стали нормальными, а гул потихоньку затихал.

– Кузов, ты как? – задал вопрос тот же голос.

– Жить буду, – ответил я и скосил взгляд. – Значит, не приглючило.

– Нет, живая я, – ответила Машка. – Прости, но так было нужно.

– Для кого? – спросил я и попробовал встать. Не вышло, руки были связаны за спиной. – Развяжите.

– Ты успокоился?

– Успокоился, успокоился, – ответил я. – Бить больше никого не буду.

– Аркадич, – Машка кивнула на меня подбородком.

Доктор взял со стола нож и, отогнув меня от тумбочки, срезал путы. Я размял успевшие затечь кисти и попробовал подняться с пола. Меня сразу повело в сторону.

– Ладно, лучше посижу здесь, – буркнул я, снова опускаясь на пол. – Пивка не найдётся?

– Я бы не советовал сейчас употреблять… – начал было Степан Аркадьевич, но Машка уже протянула мне бутылку тёплого пива.

– Благодарю, – кивнул я после того, как залпом осушил сразу половину.