Лелоринель бросил на него рассеянный взгляд. Эльф смотрел на единственное окошечко в этой стене башни – за ним был кабинет Маскевика. Чародей был занят важным делом.

– Давай! – подгонял его соперник, ударив саблей о саблю. – Ты же заплатил мне за последний бой, так давай биться!

Эльф наконец поглядел на нетерпеливого соперника.

– Мы закончили биться. Навсегда.

– Но ты же заплатил за последний поединок, а он еще не закончен, – возразил Тюневек.

– Все. Забирай деньги и иди. Больше я в твоих услугах не нуждаюсь.

Тюневек смотрел на него, недоумевая. Долгие месяцы они фехтовали, и вот его так бесцеремонно и запросто увольняют.

– Сабли можешь оставить себе, – все так же глядя на окно, бросил эльф.

Несколько опешив, Тюневек постоял еще немного. Было неприятно, что от него так избавляются. Он швырнул клинки к ногам Лелоринеля, круто развернулся и вышел вон, бормоча проклятия.

Эльф не шелохнулся и не посмотрел в его сторону. Тюневек свое дело сделал – пусть и неблестяще, но все равно это было полезно. Теперь нужда в нем отпала.

Через минуту он уже стоял у двери кабинета мага с поднятой рукой, но постучать не решался. Он знал, что Маскевику не нравится все происходящее, а после визита эльфа к Экрессе он и вовсе был не в духе.

Когда Лелоринель наконец собрался с духом, дверь распахнулась словно сама собой, и эльф увидел сидящего за рабочим столом Маскевика. Высокая островерхая шляпа чародея была сдвинута к затылку и немного съехала набок, перед ним лежало несколько раскрытых толстых фолиантов, среди которых было и сочинение Таласэя, барда из Серебристой Луны, который описывал недавние события в Мифрил Халле, включая то, как дворфы отбили его у дергаров и серого дракона по имени Мерцающий Мрак, как Бренора провозгласили королем, как пришли темные эльфы, с которыми появился и Гэндалуг Боевой Топор – прадед Бренора, – и как затем, после великой победы над воинством Подземья, Бренор отрекся от престола в пользу Гэндалуга, а сам вернулся в Долину Ледяного Ветра. Лелоринель заплатил за этот том кругленькую сумму и знал каждое слово в нем.

Среди книг лежал и пергамент, на котором Лелоринель записал слово в слово все, что сказал ему Экресса.

– Я же сказал, что позову тебя, когда закончу, – раздраженно промолвил Маскевик, не поднимая глаз. – Неужели за столько лет ты ни капельки не научился терпению?

– Тюневека я отправил, – заявил эльф. – Рас считал и отпустил.

Маскевик с тревогой взглянул на него:

– Ты его не убил? Лелоринель усмехнулся.

– Неужели ты считаешь меня таким чудовищем?

– Я считаю, что ты одержим безумием, – прямо сказал чародей. – Может, ты не хотел оставлять свидетеля – вдруг он предупредит Дзирта До'Урдена?

– Тогда пришлось бы убить и Экрессу, разве нет?

Маскевик задумался на мгновение, потом согласно кивнул.

– Тюневек ушел? – спросил он.

– Да.

– Жаль. Этот способный парнишка начинал мне нравиться. Тебе, казалось, тоже.

– Боец он так себе, – ответил эльф, словно самым важным было только это.

– Просто он не мог быть таким же, как этот знаменитый темный эльф, как ты его себе представляешь, – не задумываясь возразил Маскевик. – А кто смог бы?

– Что тебе удалось узнать? – нетерпеливо спросил Лелоринель.

– Это действительно сплетенные символы Думатойна, Хранителя Тайны под Горой, и Клангеддина, дворфского бога войны, как и сказал Экресса.

– Это знак Бренора Боевого Топора, – решил Лелоринель.