Но «мы с тобой одной крови» отчетливо и настойчиво билось в голове.

В тех джунглях, где существовал Артем и куда попала совершенно случайно эта мелкая, проще существовать в одиночку. Проще и надежней.

Ему повезло с друзьями, но они не имели никакого отношения к этим самым джунглям. А девчонку он сразу вычислил — она была той же породы, того же розлива, что и он.

Неизвестно, что именно заставило его так думать. Хладнокровие, с которым она угрожала врачу? Пощечина, неожиданная после эдакой невозмутимости? Горькие рыдания, которые она позволила себе, только когда ее никто не видел? Злость, направленная лишь на себя, — ведь даже на Палыча она не злилась, а презирала и ненавидела?

Или главным было то, что она так быстро справилась с собой?

Или ее равнодушие при взгляде на Артемову страшную рожу, к которой даже милая бабуся Агнесса Васильевна не могла привыкнуть?

Или — что?!

— А где же вы будете ночевать? — вдруг спросил он. — Я правильно понял, вы же проездом здесь?

Она поглядела насмешливо, чуть свысока. Хотя буквально дышала ему в пупок.

— Разве это проблема — снять комнату на ночь?

— Еще какая проблема! — с удовольствием, не вполне понятным ему самому, объявил Артем. — На одну ночь вам никто не сдаст. У нас так не принято.

— Бросьте. За деньги можно снять что угодно.

— И все-таки…

— Послушайте, я не совсем понимаю, при чем тут вы? С какой стати вас интересует мой ночлег?

Артем неожиданно смутился, чего не случалось с ним со времен Рамзеса Второго. То есть, никогда не случалось, вот как!

— Ну что, нет ответа? — хмыкнула Ладка. — Тогда до свидания, благородный рыцарь. Спасибо за выпивку.

— Она была ваша, меня благодарить не за что.

— Ну, как же? Вы оказали мне неоценимую моральную поддержку.

Было непонятно, серьезно она говорит или издевается. Ну и черт с ней, рассерженно подумал Артем, еще не хватало разбираться в интонациях этой пигалицы!

Немного жаль, конечно… Она ведь не поняла, что они «одной крови», не прониклась доверием, и не торопилась разделить с ним скромный ужин, и воспоминания о сегодняшней катастрофе.

Заметив, как сердито он сжимает кулаки, Ладка внезапно смягчилась.

— Да вы не волнуйтесь! Я понимаю, вы — спасатель, у вас работа такая, чтобы за всех разом беспокоиться…

Ах вот оно что! Интересная интерпретация. Откуда она это взяла?!

— Но за меня не надо, — продолжала Ладка с неведомо откуда взявшимся добродушием. — Я вполне справлюсь со своими проблемами сама. До свидания.

Он несколько секунд недоуменно смотрел на ее ребром протянутую ладошку.

Значит, отметить внезапную встречу единомышленников все-таки не удастся?

А может, все дело в том, что она-то его единомышленником не считает? Он для нее — чужак. Спасатель, сказала она, то ли с ехидцей, то ли снисходительно.

— Угу, до свидания, — процедил он наконец-таки и потряс осторожно тонюсенькую ладошку.

Подумал и поднес ее к губам.

Ладка хихикнула, не зная, как еще реагировать.

Мужчины ни разу не целовали ей руки. Если не считать семидесятилетнего Ивана Савельевича, которому Ладка ставила капельницы и таскала утки. Выписываясь, он преподнес ей букет фиалок и, взяв в обе руки — морщинистые и очень холодные — ее пальцы, с благоговением подышал на них.

Она чуть не заплакала тогда. Она всегда была впечатлительной.

Сейчас плакать не хотелось.

Было вообще непонятно, что делать. Мужские губы тяжело касались ее пальцев, будто ставили клеймо, а Ладка смотрела на стриженый затылок в шрамах, неожиданно оказавшийся прямо у нее под носом.