Он должен был бы… Но нет! Он казался раздавленным. Севр вновь переживал эту минуту и сердце его снова сжалось. Никто, и в особенности судьи, никто не поверит, что он, Севр, был в курсе грязных делишек зятя. Мопре даже и не обращал уже внимания на Мерибеля. Он обращался к своему бывшему патрону. Он не угрожал. Ему незачем было угрожать. Бумаги в его руках были опаснее нацеленного револьвера.
— Досье я оставлю вам, — закончил он. — Никто еще не знает этого кроме меня. В настоящий момент это только… неосторожность, возможно, вполне исправимая… Если действовать быстро! Дайте мне отступного и я вернусь в Касабланку. Я просто оказываю вам услугу, ничего больше… Скажем, двести тысяч франков. Из рук в руки. Вы ведь так и сделаете, правда? Удовлетворенный, он закурил.
2
Когда он заснул? Ночь была все такой же кромешной. Ветер немного изменил направление и теперь, по–видимому, в полную силу терзал южный фасад. Его удары рикошетом слышались в скрипе оконных переплетов. Севр долго искал фонарь. Он скатился под кровать. Он посветил на часы: четверть восьмого. Значит, уже утро? Во рту чувствовался странный привкус, как будто десны кровоточили, и он ощущал все тело неловким и неповоротливым, как замороженная говяжья туша.
Он сел, потер ноги, попробовал отогреть ступни затекшими руками. Мысль тоже начинала шевелиться, возвращаясь в привычную колею… Домик… Труп… Будет ли выездной процесс? Слова звучали странно. Суд — те люди, с которыми он привык встречаться уже долгие годы. Гранжуан, Прокурор, тоже купил у него квартиру, а раз в месяц он обязательно встречался за обедом с Председателем Суда, членом, как и он, Ротари–клуба. Впрочем, он и не знал, в чем собственно состоит следствие. Жандармы, может быть, следователь… Значит, Кулондр. Они вместе играли в бридж… Конечно, кое–кто попытается замять дело. Его пожалеют. Будут говорить, что он слишком высоко метил, что его планы устроить новый пляж, построить роскошные отели, в то время как даже в Ла Боль старая недвижимость уже шла с молотка, были чистым безумием. Ведь о мошенничестве Мерибеля станет известно не сразу. Больше всего Севру было обидно, как худшая несправедливость, что его будут осуждать за здоровый в принципе метод управления, хотя и несколько устаревший. Может быть, он склонен преувеличивать, слишком преувеличивать! Но если б не подвел Мерибель, в конце концов он бы выиграл. Его единственная ошибка в том, что он слушал их, и Денизу, и Мерибеля. У них на устах были лишь Испания, Строительное Эльдорадо на Костя–Брава… Он уступил. Кто объяснит это Гражданину? Разве мелкий служащий с ежемесячной зарплатой сможет что–нибудь понять в делах с оборотами в сотни миллионов, которые потребовали бы от него полной самоотдачи? Он должен был основать общество. Время семейных предприятий прошло. А он не хотел этого замечать. Поручив Мерибелю стройки в Испании, он трагически ошибся. Но мог ли он предвидеть, что зять станет мошенником? Кто мог бы подумать, что такой активный, симпатичный, ловкий помощник — всего–навсего слабак? Даже хуже. Предатель, сломавшийся, при первой же угрозе… Потому что с Мопре можно было бы поторговаться.
Севр пытался все вспомнить, но в мыслях его теперь была какая–то неясность. Из–за разгоревшейся ссоры … В такие минуты время идет быстро… Слова как удары… Самое главное, Мерибель не отрицал. Он заговорил о незначительных «неточностях», подвергал сомнению объем присвоенного им по словам Мопре. Серьезная, жестокая ссора, которая чуть не превратилась в драку. Мерибель уже протянул руку к висящим на стене ружьям. Ружья были его гордость. С десяток их в ряд висели на стене. Когда они снова сели, все трое были бледны и тяжело дышали. Мопре, лучше всех владевший собой, попытался разрядить атмосферу. Если б он сам не пережил нескольких неприятных моментов, он бы так не поступил. |