— Да где — здесь?! — вспылила барышня. — Кто бы её вызвал?! Под нами бакалейная лавка, она сегодня закрыта, над нами квартира с июня пустует, а соседи по площадке домой на каникулы уехали! Никто и не слышал ничего!

У меня будто бы петлю с шеи сняли, даже дышать легче стало. Если никого не всполошили не столь уж и громкий выстрел маломощного револьвера, хлопки шаровых молний и сверхэнергетические помехи, получится не только выполнить поручение Альберта Павловича, но и сохранить случившееся в тайне от широкой общественности. Остаётся только придумать, как избавиться от трупа.

Впрочем, не стоило запрягать телегу впереди лошади, и для начала я потянул Юлю в успевшую проветриться комнату. Через открытое окно не доносилось ни встревоженных криков, ни свиста постовых; у меня прямо-таки от сердца отлегло.

— Кто это? — спросил я, указав на покойника.

Прижимавшая к подбитому глазу кружку со льдом Юлия Сергеевна вновь побледнела, но сумела сохранить самообладание и выпалила:

— Понятия не имею! Псих какой-то!

— И чего он от тебя хотел?

Барышню затрясло, она судорожно всхлипнула и пояснила:

— Сказал, что родственникам придётся раскошелиться на выкуп. Велел оставить записку. Даже диктовать её стал. Только начал как-то странно. «Простите за доставленное неудобство» или что-то в этом роде. Чушь какая-то! — Она уставилась на меня. — А ты откуда взялся?

— Шум услышал, — отделался я полуправдой и уточнил: — Знаешь его?

— Нет!

Я потянул Юлю к уже переставшему дымиться телу и потребовал:

— Внимательно погляди!

Та поплыла и плюхнулась на кровать, но ответила вполне решительно:

— Да говорю же тебе: первый раз вижу! Беги звонить в полицию! Нет, стой! Не бросай меня! Просто крикни в окно!

— Сказано же тебе: полиция уже здесь! — пробурчал я, опустился на корточки и вытянул из внутреннего кармана Сомнуса обугленный бумажник и чудом не пострадавшее от моего удара служебное удостоверение. — Этот господин, чтоб ты знала, личный порученец обер-полицмейстера.

Я раскрыл корочки, украшенные золотым тиснением в виде республиканского двуглавого орла, и Юлия Сергеевна замотала головой.

— Бред! Это подделка!

— Прекрати истерику! — потребовал я, ухватил барышню за руку и вложил ей в ладонь кулон — золотую рыбку. — Взгляни-ка!

У Юли от изумления аж подбитый глаз открылся.

— Откуда он у тебя?!

— С трупа Рейса. Его утром застрелили.

Из девичьего горла вырвался сдавленный сип, и я пустился в объяснения:

— Убийство на тебя повесить хотели, вот и подкинули приметную подвеску. Повезло, на осмотр места преступления моего хорошего друга из надзорного дивизиона вызвали, он эту вещицу узнал и незаметно умыкнул.

— Ты всем о нас разболтал?! — пискнула барышня, бледное лицо которой пошло крупными багровыми пятнами. — С ума сошёл?!

— Никому я ничего не разболтал! Не помнишь, что ли, в горсаду случайно встретились на днях? Плечистый такой, с носом картошкой? И вообще, у тебя о другом голова болеть должна!

Юлия Сергеевна принялась машинально расправлять полы халата, затем как-то очень уж отстранённо произнесла:

— Туда этому подонку и дорога…

— Кому именно?

Барышня подняла на меня взгляд васильковых глаз, потом взяла кружку с замороженной водой и вновь приложила ту к лицу.

— Эрнесту! — произнесла она, будто выплюнула. — Но и этого пусть с собой в ад забирает! Что происходит, Петя? Зачем порученцу обер-полицмейстера убивать магистра психологии? Зачем сваливать всё на меня?

— Думаешь, Рейс мало нагрешил? — хмыкнул я.