— Хорошо, когда у человека чугунная болванка вместо головы, кого другого бы в труху перемололо!

— Да чего там, — смутился я. — Не пытался ведь сверхсилу через себя пропускать…

— А внешнее воздействие? — напустился на меня комиссар. — Раз сверхсила утекала, а не рассеивалась на месте, её концентрация там была запредельной! На пике резонанса ты как минимум в два раза допустимый предел нагрузки на организм превысил! А с учётом эффекта вращения вихря ещё и больше! Про разные фазы уже и не говорю!

Я зябко поёжился, отпил успевшего остыть чая и спросил:

— Ну и что теперь делать? Какие последствия?

— Ничего не делать, — проворчал Василий Архипович. — Не перенапрягаться, в смысле! Последствия разные могут быть, обычно всё само проходит, но с тобой наперёд ничего сказать нельзя. У тебя отклонения ещё с инициации тянутся и коррекции серьёзные были.

Ответ ясности не привнёс, но порадовать точно не порадовал.

— А какие симптомы? — поинтересовался Мельник.

Тут нас комиссар за дверь и выставил.

— Чай попили? — с намёком поинтересовался он. — Свободны!

Я вдруг понял, что не выспросил последние новости, ладно хоть ещё у Вениамина нашлось свободное время, и он потянул меня в офицерскую столовую.

— Офицерская же! — засомневался я.

— Брось! Идём.

Как ни странно, но в столовой помимо армейских обер-офицеров и командного состава пограничного и железнодорожного корпусов обедали и непонятные персонажи в таких же синих комбинезонах, как и у меня.

— Военспецы из наших, — пояснил Мельник, когда мы расположились за одним из столов с компотом, макаронами по-флотски и белым хлебом. — Так какие, говоришь, у тебя симптомы?

— Резь и жжение в основном. Ещё будто тянет в некоторых местах. Ну и голова кружится.

— На спазм энергетических каналов не похоже, — засомневался Вениамин. — Думаю, дополнительная нагрузка в первую очередь на центральном узле сказалась. В случае смещения придётся дополнительную коррекцию проводить.

— Час от часу не легче.

— Ты поберегись, не перенапрягайся. А то прихватит в самый неподходящий момент.

— Это уж как водится, — вздохнул я и махнул рукой. — Ладно, переживу. Скажи лучше, что в Зимске нового.

— Нормально там всё, — успокоил меня собеседник. — У наших без потерь. Да и налётов таких интенсивных больше не было. И нихонцы на Белый Камень переключились, и наши истребители им продыху не дают.

У меня немного от сердца даже отлегло.

— Касатон как? О Платоне слышно что-нибудь?

— Касатон на поправку пошёл. Платон как в воду канул, тут без новостей.

— А вообще ситуация какая на фронтах?

Мельник досадливо поморщился.

— Да нет никаких фронтов кроме нашего. На востоке стояние на границе так и продолжается.

У меня глаза от изумления округлились.

— До сих пор? Но мы же…

— Это не война, просто локальный конфликт. Войну никто никому не объявлял, — развёл руками Мельник. — В столице разброд и шатание. Министерство иностранных дел строчит ноты, призывающие Лигу Наций отменить решение о передаче Эпицентра под международный контроль, только это всё без толку. В парламенте единством и не пахнет. Одни бьются в истерике, требует подчиниться указке международных бюрократов и согласиться на ввод иностранных войск, чтобы нихонцы сдали назад, другие выступают за объявление военного положения и всеобщую мобилизацию, а третьи просто впали в ступор и отмалчиваются.