По центру помещения тянулась сточная канава, в неё и справляли нужду, наружу никого не выводили. Раз только к нам зашёл невзрачный седоусый мужичок — судя по гимнастёрке без погон и ремня, тоже из военнопленных, — пересчитал всех по головам и принялся выбирать людей, просто тыкая то в одного, то в другого пальцем.

— Ты. Ты. Ты.

Отобрал он ровно десять человек, и после их ухода смолкли всякие разговоры, неопределённость ситуации повисла в воздухе явственно-различимым напряжением.

Вот куда их повели, а? Куда?

Не на расстрел ведь, так?

Пусть даже кого-то и не заботила участь товарищей по несчастью, о собственной судьбе задумались решительно все. Я тоже исключением не был. Даже из транса вывалился, до того взбудоражен оказался произошедшим. Ещё долго сидел, прислушиваясь, не донесутся ли выстрелы.

Юра так и дремал, занять себя было нечем, вот я и стал наблюдать за остальными и очень скоро приметил, что из общей картины определённым образом выламываются передвижения нескольких человек. Ну да — это молекулы перемещаются хаотически, люди существа социальные и стайные, они определённым законам общежития подчиняются: например, разбиваются на компании по интересам или в соответствии с социальным статусом и между собой потом уже почти не перемешиваются. А тут — ходят. И не один рубаха-парень и душа компании или болтун, которому только дай языком почесать, а сразу несколько человек. Слушают, присматриваются, о чём-то попутно переговариваются промеж собой, иногда с другими беседы затевают, кого-то даже в сторонку отзывают.

И кто такие? Подпольщики-заговорщики или провокаторы?

Это я условно, но всё же, всё же…

К нам с Юрой, к слову, не подошли ни разу. Тоже странно.

Вернулись вызванные из коровника бойцы уже во второй половине дня. Вернулись вспотевшими и усталыми, но в полном составе и без следов свежих побоев. Как оказалось, отправляли их на хозяйственные работы — силами военнопленных возводились караульные вышки.

Немного позже принесли котёл с жидкой баландой, в которой плавали кусочки овощей, из него черпали по очереди. Сытости не ощутил, но хоть жажду немного утолил.

Я помог Юре вернуться к нашему месту и продолжил разбираться со своей внутренней энергетикой. Вроде бы даже начал понемногу переводить восприятие на должный уровень, но тут вновь распахнулись ворота, и всё тот же хмырь, что уводил пленных на работы, стал выкрикивать фамилии:

— Кожемяка! Ягода! Тянижилу! Линь! Винокур!

Следом прозвучал ещё пяток фамилий, все вызванные оказались из вчерашнего пополнения. Мы вышли на улицу, а там от свежего воздуха даже голова кругом пошла.

Господи, хорошо-то как! И ничего больше не надо, просто хоть ненадолго из той душегубки выбраться!

Впрочем, сразу опомнился, огляделся по сторонам. Одним только возведением караульных вышек обустройство лагеря для военнопленных не ограничилось, территорию фермы начали обносить новой оградой, мелькнула даже мысль, что срываться в побег нужно безотлагательно. Вот только попробуй — сорвись!

Долго нам прохлаждаться не дали, построили и повели под охраной трёх конвоиров с винтовками мимо коровников и амбаров к непонятному конторского вида бараку. Там уже выстроились военнопленные, нам велели становиться рядом.

Зазывали внутрь по одному, и к тому времени, когда подошла моя очередь, я едва держался на ногах, колени подгибались, в голове шумело. В бараке, миновав короткий коридорчик, я ступил в заставленную шкафами комнатушку и не опустился даже, а попросту плюхнулся на табурет, как только прозвучало предложение садиться.

— Воды? — с едва уловимым акцентом предложил расположившийся за столом человек.