Постановили: одобрить материалы к дружественному рабочему визиту в СССР польских руководителей.

х х х

Все это, быть может, и звучит комично, однако постоянное давление из Москвы на польское руководство имело свое значение. Как ни было ослаблено влияние ПОРП, аппарат ее был огромен, а структуры тоталитарного государства давали ей в руки мощные средства контроля и подавления. По существу, кремлевские стратеги были правы: тоталитарная система на то и рассчитана, чтобы вечно воевать с народом, а стало быть, все зависит от ее умелого использования. Пристальное внимание Москвы заставляло приунывшее польское руководство действовать более энергично, оставив в стороне сомнения и колебания. А внимание было более чем пристальным: почти каждую неделю Брежнев говорил по телефону с Каней, а другие члены политбюро опекали соответствующих их профилю польских коллег; периодически выезжали в Польшу для проверки на месте высокопоставленные советские делегации. Москва фактически взяла на себя все руководство ситуацией, до мельчайших деталей: почти как в Афганистан, в Польшу были посланы специальные советники и группы экспертов по всем вопросам, без согласования с которыми (или хотя бы с послом Аристовым) ничто не делалось. Даже экономическая программа ПОРП, принятая на съезде, сначала изучалась и разрабатывалась в Москве. Использовалось все, вплоть до малейших разногласий в руководстве «Солидарности», малейших их просчетов. Усиливалось присутствие КГБ в Польше.

Наконец, мощным фактором психологического воздействия на население была умышленно создаваемая угроза советского вторжения в Польшу, хотя никакого реального приготовления к этому варианту не проводилось. Например, проводились военные маневры на польской территории, сознательно раздувавшиеся как демонстрация готовности «оказать интернациональную помощь». Однако с самого начала кризиса это был только блеф: от поляков требовали «решительных действий», репрессивных мер и прямо введения военного положения, а вариант вторжения даже не рассматривался.

Так или иначе, но к началу 1981 года ситуацию удалось стабилизировать. Сказалось, видимо, и то, что лидеры «Солидарности» сами не ожидали своего успеха, готовясь в основном к репрессиям, и не очень понимали, что с этим успехом делать.

Один из высокопоставленных визитеров докладывал:

«Страна находится в состоянии перманентной дискуссии как в партийных организациях, так и на предприятиях. Эта дискуссия ведется и в средствах массовой информации, где нередко идут споры о польской модели социалистического общества, о либерализации, ревизии марксизма-ленинизма, о плюрализме в политической жизни и т. д.».

Однако и такое положение Москву не устраивало — не было «перелома», кризис не проходил, а его негативные последствия стали чувствоваться и на Западе, и даже внутри СССР.

БРЕЖНЕВ. У всех у нас большая тревога за дальнейший ход событий в Польше. Хуже всего то, что друзья слушают, соглашаются с нашими рекомендациями, но практически ничего не делают. А контрреволюция наступает по всему фронту.

Члены политбюро знакомы с содержанием всех предыдущих бесед с польскими руководителями. Скажу коротко о последнем телефонном разговоре с Каней, который состоялся 30 марта.

Каня докладывал о прошедшем пленуме ЦК ПОРП и при этом жаловался, что их на пленуме здорово критиковали. Я ему тут же сказал: «Правильно сделали. Вас не просто надо было критиковать, а брать в руки дубинку. Тогда, может быть, вы поняли бы». Это буквально мои слова.

Тов. Каня признал, что действуют они мягко, надо было бы пожестче.

Я ему на это сказал: «А сколько раз мы вас убеждали, что надо принимать решительные меры, что нельзя без конца уступать “Солидарности”.