|
Схема этого поворота, по-видимому, мало чем отличалась от плана введения военного положения в Польше в 1981 году, и, что особенно важно, Горбачев был в самом центре его подготовки. Все легенды о «заговоре» против него «консерваторов» и «реакционеров» — не более чем продолжение дезинформации о «борьбе реформаторов и консерваторов» в руководстве, которой, как мы видели, никогда не существовало. Вплоть до 1989 года не видно даже разногласий в политбюро, а те, кто в этом году стал высказывать вполне обоснованные опасения потерять контроль над событиями, были тут же удалены от власти. Да иначе и быть не могло — так работала коммунистическая система власти, что разногласия в руководстве допускались лишь при обсуждении проблемы, но не после принятия решения. Слово генерального секретаря было окончательным и обсуждению не подлежало.
И уж совсем смехотворно звучат рассуждения о том, что Горбачев якобы не знал о тех или иных решениях своих коллег. Генеральному секретарю докладывалось все — даже мельчайшие детали мероприятий и малешие подробности событий. Вот, например, перед вами «Перечень некоторых документов, по которым даны поручения тов. Горбачевым М. С. в 1990 году». Этот перечень, конечно, неполный, в нем не хватает страниц, но даже и то, что осталось, не вызывает сомнений в той тщательности, с которой информировался генеральный секретарь. На его стол стекается буквально все: и хозяйственные проблемы областей, и обстановка в отдельных парторганизациях, и международные события. И по каждому документу фиксируется его распоряжение, «поручение», об исполнении которого делается приписка чуть ниже. Машина аппарата ЦК и не могла работать иначе: она так создана, чтобы работать бесперебойно. Информация у него была полной, даже избыточной, но по мере потери контроля над событиями она отражает картину начинающейся паники. Вот ему докладывают в феврале «некоторые соображения по решению германского вопроса», и он пишет: «Тов. Фалину В. М. Прошу ознакомиться. Да, нам нужен план действий на ближайшее время. М. Горбачев». А материал по его указанию рассылается всем членам политбюро. Вот в то же время Фалин сообщает «дополнительные сведения о трагедии в Катыни». Вопрос головоломный: признаваться или не признаваться в том, что польские пленные офицеры были расстреляны по приказу Сталина? И признаться плохо, и не признаться уже нельзя.
Горбачев пишет: «Т. т. Яковлеву, Шеварднадзе, Крючкову, Болдину. Прошу доложить свои соображения». Или вот народный депутат СССР т. Юлин «высказывает критические замечания в адрес ЦК КПСС, Политбюро ЦК за принятие, по его мнению, ошибочных политических и экономических решений». И он пишет: «Тт. Строеву, Монякину. Побеседуйте с т. Юлиным». Однако с апреля 1990 года потеря контроля становится все более очевидной. Даже Центральное телевидение начинает выходить из повиновения. Горбачев в отчаянии пишет: «Т. Медведеву В. А. Надо продолжить работу по перегруппировке сил в ЦТВ (пока еще можно это сделать!)». А проблемы продолжают нарастать: хозяйство разваливается, начинаются перебои с электроэнергией, в Белоруссии происходит «неконтролируемое расползание радионуклидов» — последствие чернобыльской катастрофы, в Армении «сорвана государственная программа по ликвидации последствий землетрясения в Спитакском районе»… К осени уже полная паника: принимаются срочные меры к «приобретению за границей недвижимости и созданию совместных предприятий». Или вдруг такая запись: «Леопольд Ротшильд Великобритания № 16 383 от 18.09.90 г. Подтверждает интерес Великобритании к созданию банковского синдиката для предоставления займов под гарантию размещения золота». |
