Андропов в личной записке сообщает Брежневу:

«Как я Вам докладывал по телефону, Брандт выступил с заявлением о том, что Солженицын может жить и свободно работать в ФРГ. Сегодня, 7 февраля, т. Кеворков вылетает для встречи с Баром с целью обсудить практические вопросы выдворения Солженицына из Советского Союза в ФРГ. Если в последнюю минуту Брандт не дрогнет, и переговоры Кеворкова закончатся благополучно, то уже 9–10 февраля мы будем иметь согласованное решение, о чем я немедленно поставлю Вас в известность. Если бы указанная договоренность состоялась, то, мне представляется, что не позже чем 9-го февраля следовало бы принять Указ Президиума Верховного Совета СССР о лишении Солженицына советского гражданства и выдворении его за пределы нашей Родины (проект Указа прилагается). Самую операцию по выдворению Солженицына в этом случае можно было бы провести 10–11 февраля.

Все это важно сделать быстро, потому что, как видно из оперативных документов, Солженицын начинает догадываться о наших замыслах и может выступить с публичным документом, которым поставит и нас, и Брандта и затруднительное положение».

А два дня спустя он докладывает об успехе:

«…8 февраля наш представитель имел встречу с доверенным лицом БРАНДТА с целью обсудить практические вопросы, связанные с выдворением СОЛЖЕНИЦЫНА из Советского Союза в ФРГ.

В результате обсуждения этого вопроса было достигнуто следующее решение, подсказанное представителем ФРГ. 12 февраля вечером совпосол в Бонне т. ФАЛИН обращается к статс-секретарю П. ФРАНКУ (именно к нему) с просьбой принять его по срочному вопросу в 8.30 13 февраля.

13 февраля в 8.30 т. ФАЛИН будет принят ФРАНКОМ, которому должен сделать заявление но поводу выдворения СОЛЖЕНИЦЫНА. (Текст заявления представляется отдельно совместно с МИДом). В 10.00 начинается заседание кабинета. БРАНДТ поручает БАРУ, ФРАНКУ и представителю МВД принять положительное решение. По просьбе западногерманских властей самолет с СОЛЖЕНИЦЫНЫМ должен быть рейсовым и прибыть во Франкфурт-на-Майне к 17 часам местного времени 13 февраля.

С момента выхода СОЛЖЕНИЦЫНА из самолета советские представители уже не участвуют в осуществлении акции… Если в последнюю минуту БРАНДТ, несмотря на все его заверения, по тем или иным причинам изменит свое решение, то СОЛЖЕНИЦЫН остается под арестом и по его делу прокуратура ведет следствие».

«Сотрудничеством» это можно назвать разве что в том смысле, в каком «сотрудничают» агенты со своим центром. Речь идет о сговоре, заговоре.

Разумеется, к моменту подписания Хельсинских соглашений немецкие социал-демократы отлично понимали, что СССР не собирается выполнять своих обязательств по правам человека, и протестовать по этому поводу вовсе не планировали. Без сомнения, всем их публичным заявлениям вопреки, «детант» в их представлении никак не связывался с проблемой прав человека. Смена канцлера в 1974 году не привела ни к каким изменениям в этой политике. Дело ведь было не в канцлере, а в его партии. Более того, к 1977 году, к моменту кульминации мировой кампании за права человека в СССР, когда к ней присоединился новый президент США Джимми Картер, немецкие социал-демократы вообще перестали упоминать эту проблему в качестве основы «остполитик». Картер со своей кампанией напугал их до полусмерти, а вдруг действительно права человека станут центральной проблемой отношений с СССР!

В своем отчете за 1977 год советское посольство сообщало:

«Руководители СДПГ пережили немало тревог и волнений в связи с началом деятельности президента Картера.