Между тем, 25 декабря в 15.00 по московскому времени начался ввод советских войск в Афганистан.

Первыми через Амударью переправились разведчики, затем по мосту пошли остальные части 108-й мотострелковой дивизии. Войска выдвигались через Пули-Хумры и Саланг в Кабул. В это же время самолеты военно-транспортной авиации начали переброску по воздуху и высадку основных сил воздушно-десантной дивизии и отдельного парашютно-десантного полка на аэродромы Кабула и Баграма. Для перевозки личного состава и техники было совершено 343 самолеторейса, затрачено 47 часов. В Кабул и Баграм доставлено 7700 человек, 894 единицы боевой техники и 1062 тонны различных грузов. Это было то самое «вторжение», за которым встревоженные американцы следили через свои спутники.

Однако главной части операции из космоса было не разглядеть:

«26 декабря для установления более тесных отношений с командованием афганской бригады и “мусульманского” батальона устроили прием. Приготовили плов, на базаре накупили всевозможной зелени. Правда, со спиртным были трудности. Выручили сотрудники КГБ. Они привезли с собой ящик “Посольской”, коньяк, различные деликатесы. В общем, стол получился на славу. Из бригады охраны пришли пятнадцать человек во главе с командиром и замполитом. Во время приема старались разговорить афганцев. Поднимали тосты за советско-афганскую дружбу, за боевое содружество. Сами пили гораздо меньше. Иногда солдаты, которые обслуживали на приеме, вместо водки наливали в рюмки советских офицеров воду. (…) Расставались если не друзьями, то хорошими знакомыми.

С утра 27-го началась непосредственная подготовка к штурму дворца Амина. У сотрудников КГБ был детальный план Тадж-Бека. Поэтому к началу операции “Шторм-333” спецназовцы из “мусульманского” батальона и группы КГБ (…) детально знали объект захвата № 1: наиболее удобные пути подхода, режим несения караульной службы, общую численность охраны и телохранителей Амина, расположение пулеметных “гнезд”, бронемашин и танков, внутреннюю структуру комнат и лабиринтов дворца, размещение аппаратуры радиотелефонной связи. (.) Личному составу “мусульманского” батальона и спецподразделений КГБ разъясняли: Х. Амин повинен в массовых репрессиях, по его приказу убивают тысячи ни в чем не повинных людей, он предал дело Апрельской революции, вступил в сговор с ЦРУ США и т. д. Правда, эту версию мало кто воспринимал, так как тогда более резонно Амину было пригласить американцев, а не советских».

А что же вероломный Амин? Несмотря на то, что сам в сентябре обманул Брежнева и Андропова (обещал сохранить Тараки жизнь, когда последний был уже задушен, — в итоге советское руководство два-три дня «торговалось» с Амином из-за уже мертвого к тому моменту лидера Апрельской революции), он, как ни странно, им верил. Скорее всего, считал, что победителей не судят, с ними дружат. А может быть, не сомневался, что и «русские тоже признают только силу». Так или иначе, но он не только окружил себя советскими военными советниками, но и полностью доверял… лишь врачам из СССР и надеялся в конечном итоге только на советские войска, постоянно обращаясь с просьбами об их вводе в Афганистан. И то сказать, на «своих» афганцев надежды было еще меньше.

«В это время Амин, ничего не подозревая, находился в эйфории от того, что удалось добиться своей цели — советские войска вошли в Афганистан. Днем 27 декабря он устроил обед, принимая в своем роскошном дворце членов Политбюро, министров с семьями.