На площади между храмом и резиденцией эпарха что-то происходило. Люди отовсюду сбегались к месту суматохи, что-то выкрикивая, как если бы завидели драку двух школьников. Но там были не школьники, а взрослые мужчины: они размахивали руками и яростно ругались. Пока Ршава бежал к ним, на солнце уже блеснуло лезвие первого выхваченного меча.

Прелату хватило секунды, чтобы понять, что происходит. Ополченцы сцепились с крестьянами, нашедшими убежище в Скопенцане. Увиденный им меч находился в руке крестьянина; мгновение спустя ополченцы тоже выхватили оружие.

— Стойте! — рявкнул прелат. — Именем владыки благого и премудрого, стойте! Опустите оружие, все! Опустите, я сказал!

Они повиновались, и это показало, какую власть Ршава имел в городе даже над ополченцами, которые его презирали. Как и в драке на школьном дворе, противники тыкали пальцами друг в друга и кричали: «Это они начали!» Потом обе стороны одновременно завопили: «Лжецы!» — и едва не начали свалку заново.

— Кто смеется, когда мы деремся между собой? — вопросил Ршава. — Кто выигрывает, когда мы ведем себя подобно глупцам? Я вам скажу, если вы настолько слепы, что не видите этого сами. Хаморы выигрывают, а Скотос смеется! — Он плюнул. — Разве вы не слышите его смеха? Вы хотите, чтобы он восторжествовал над благим богом? Вы этого хотите?

— Нет, святейший отец, — негромко ответили крестьяне и ополченцы.

Сейчас они очень напоминали мальчишек, пойманных учителем во время потасовки.

Но тут один из крестьян сказал:

— Нам надоело, что эти мешки с навозом смотрят на нас свысока и оскорбляют, потому что мы растим еду, чтобы они не сдохли от голода. И не зарабатываем на жизнь, обманывая своих соседей.

Услышав это, ополченцы загорланили сильнее прежнего. Крестьянину не стоило произносить оскорбления, жалуясь на то, как другие оскорбляют его и его друзей. И ополченцы подробно и гневно втолковывали ему это.

— Довольно! — крикнул прелат. — Именем благого бога, замолчите все! Ибо не должно быть врагов внутри Скопенцаны. Мы должны быть едины против варваров за нашими стенами. А если мы деремся между собой, то что мы делаем? Помогаем кочевникам!

— Уж лучше варвары, чем эти сволочи, — буркнул крестьянин. — Степняки, по крайней мере, относятся плохо ко всем.

— Предатели! — завопили ополченцы. — Вонючие хорьки!

Они добавили немало и других отборных эпитетов, и крестьяне не остались в долгу. Противники снова потянулись к оружию.

Ршаве пришло в голову, что в такой ситуации следовало бы прибегнуть к власти Зауца. Если бы в распоряжении эпарха имелся гарнизон верных имперских солдат, прелат бы так и поступил. Но если бы у эпарха имелся такой гарнизон, то и нужды в ополченцах не возникло бы… Ршава вздохнул. Действовать придется ему. Он ткнул пальцем сперва в ополченцев, потом в крестьян:

— Вы не поднимете оружие друг на друга. Вы не будете оскорблять и бранить друг друга. Мы все видессиане. Мы не дикие степняки. И мы будем вести себя так, как положено видессианам. Вы меня поняли? Поняли?

Крестьяне и ополченцы угрюмо кивнули.

— Они навлекут на нас беду, — все же буркнул один из ополченцев.

— Все, хватит! Вы и так уже наболтали слишком много, — заявил Ршава. — Похоже, вы не хотите принимать меня всерьез. Так я докажу, насколько я серьезен, господа. Если вы поднимете оружие друг на друга, мое проклятие падет на вас. Если вы станете оскорблять и бранить друг друга, мое проклятие вновь падет на вас. Я понятно сказал?

До смерти Токсара они не обратили бы на слова Ршавы никакого внимания.