Жителей Скопенцаны она тоже не удивила и не испугала. Они просто начали выкапываться из снега, как поступали всякий раз, когда зима преподносила им подарочки вроде этого. Они даже испытывали некую сардоническую гордость, терпеливо снося все худшее, что могла обрушить на них погода.

— Ты еще жив? — приветствовал горожанин соседа, прокапывая дорожку в снегу.

— Уже нет, — отвечал тот. — Я позавчера замерз насмерть.

И они, отсмеявшись, снова брались за лопаты.

После двухдневной передышки новая метель ударила по городу, и через два дня после нее — другая. К тому времени даже старожилы не смеялись. Скопенцана привычна к холодам и метелям, но даже здесь слишком много зимы может убить.

Если бы хаморы приставили лестницы к стенам в то время, когда снег валил гуще всего, они смогли бы легко на них взобраться: кто увидит незваных гостей, пока они не окажутся наверху? Но они не воспользовались моментом. Воистину, они оказались полными невеждами в осадном деле. И это тоже хорошо, решил Ршава.

Однако несколько дней спустя еще одна метель завалила Скопенцану снегом. Если бы такая погода обрушилась на столицу империи, жизнь в ней замерла бы. Сотни, а то и тысячи людей замерзли бы насмерть. Жителей Скопенцаны спасали меховая одежда и толстые шерстяные одеяла; надежные дома могли противостоять любому буйству погоды. Даже несмотря на то что дров в городе было маловато, люди все же не замерзали.

Когда последняя метель наконец-то стихла, один из слуг Зауца пересек площадь и явился в резиденцию прелата.

— Святейший отец, эпарх хотел бы с вами поговорить насчет продовольствия, — сообщил он.

— Я приду, — сразу ответил Ршава. Пайки — дело серьезное. — Он собирается опять снизить нормы?

— Господин, именно об этом он и хотел с вами поговорить, — ответил слуга.

Ршава облачился в самый теплый из своих плащей с капюшоном. Слуга Зауца напялил на себя столько одежды, что не замерз бы и в ледяном аду Скотоса. Метель прекратилась, но мороз стоял крепкий.

Несмотря на капюшон, Ршава ощущал погоду сильнее, чем любой из светских людей: едва он вышел на улицу, как тепло стало вытекать из бритой макушки, подобно воде из треснувшего кувшина. Прелат решил потерпеть.

— Как хорошо снова увидеть солнце, — заметил он.

— Уж это точно, святейший отец, — согласился слуга Зауца.

На площади намело сугробы. Снег облепил и статуи в ее центре, из-за чего их стало трудно распознать. Ослепительно блистало солнце. Борозды, оставленные ногами слуги, были единственными отметинами на гладком белом одеяле.

— Что, пойдем к эпарху по твоим следам? — спросил прелат.

— Не возражаю, — согласился слуга. — Раз уж я сюда дошел, то и вернуться мы сможем.

Уподобившись ездовым собакам, Ршава и слуга врезались в снег. Идти было трудно. Снег еще не покрылся настом, и им пришлось проламываться сквозь сугробы. Ршава вспотел, еще не добравшись до статуй. Едва он замедлял шаги даже на несколько секунд, как пот начинал леденеть. Но время от времени прелату приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание.

Во время одной из таких остановок он указал на странной формы сугроб у подножия статуи Ставракия:

— Что это?

Слуга Зауца пожал плечами:

— Просто снег. Ветер иногда наметает такие причудливые сугробы, уж поверьте мне на слово.

— О, это я знаю. Но как-то непохоже, что форму этому сугробу придал ветер.

И Ршава принялся отгребать снег. Даже сквозь толстые войлочные рукавицы холод покусывал ему пальцы.

Слуга, который был моложе прелата, понаблюдал за ним некоторое время, а затем, демонстративно фыркнув, тоже стал разгребать сугроб.