У площади Мертвых мы вырулили на проспект, немного постояли в пробке, которая поднималась от Октябрьской, продрались сквозь хаотичный кольцевой перекресток возле ГУМа, по которому все перемещались, как хотели, в том числе — по встречной, задом наперед (сказывалась близость Шанхая), и, наконец, оказались у подножия гигантского муравейника чайна-тауна.

Какая же в нем красота и извращенность одновременно, в этом конгломерате лишь бы как построенных из картона, металла, цемента и дерева зданий, загонов для скота, китайских храмов, офисов, вок-закусочных! Как спотыкается на нем тутэйший глаз, привыкший к ровным перекресткам, прямым углам, ясной структуре этажей и ровным улицам! Как прекрасно он горит в ночи миллионами огоньков китайских фонариков, которые освещают дома и домишки, поставленные один на другой, будто в сказочном городе на дереве. При всей своей жути, антисанитарии, скученности, про которые вы, конечно же, слышали по net-визору, Шанхай оставляет ощущение места обитания каких-то сказочных персонажей — фей, хоббитов или гномов. Именно потому он просто не может не нравиться.

Двадцатиполосная улица Комсомольская забирала тут резко в сторону и вверх почти на пятьсот метров, чтобы обогнуть муравейник и связать Центральный район с Фрунзенским. Отсюда, с перекрестка у «Центрального книжного», где размещается один из лучших в городе рынков специй, особенно хорошо были видны тысячи домиков, которые прилипли к огромным распоркам моста, по которому ползла улица Комсомольская. Кажется, даже если бы тут была проложена канатная дорога, китайцы нашли бы способ понастроить своих избушек и на ней, будто на жердочке. Мне на минуту представилось, как живут люди в таком домике под мостом, постоянные вибрации от колес автомобилей, мчащихся по Комсомольской… Бррр! Все же китайцы не такие, как мы! Машина остановилась. Мой провожатый снова начал стрелять заученными словами:

— На ма-ши-не даль-ше не пое-дем. Сле-дуй-те за мной!

Джанки

Они тогда сказали китайцам: вот вам площадка в городе, километр на километр, неровный прямоугольник, который накрывает Немигу вдоль улицы Ленина, тянется до Шпалерной, включает все то, что когда-то называлось Верхним городом, над Немигой идет до перекрестка с Мясникова и тут возвращается снова к проспекту. Они дали согласие на строительство, но с одним ограничением: никаких разрушений существующих построек, поскольку они признаны историко-культурным наследием.

Они думали, что обвели китайцев вокруг пальца, потому что чего ты тут настроишь, если свободных площадей физически не осталось, все было «уплотнено» еще во Времена Скорби, которые предшествовали созданию Союзного государства Китая и России.

Они как думали: ну приедет десять тысяч человек. Ну поселятся в этих домах. Ну пооткрывают свои лавочки. Что еще может случиться? Но как говорится в классике кинематографа: «Chinese reaction is pretty fucking thing». Китайцы и правда ничего не разрушали. Они просто понастроили свой трындец поверх существующих построек. Они насадили на бетонные новостройки в стилистике агроклассицизма, которые появились во Времена Скорби на Немиге, еще сто этажей деревянных, картонных, шиферных изб. Они проложили искусственные улицы из досок, устроили что-то вроде проспектов, на которых едва-едва могут разминуться два мотоцикла, не зацепив друг друга зеркалами. Не зря все это называют муравейником — это и есть муравейник! Если хотите понять, что там внутри, но боитесь зайти, найдите в лесу муравьев и разворошите их домик. Вы увидите тот же хаос и ту же геометрию, то же отсутствие системы и тот же сверхпорядок.

Потому что, согласитесь, выстроить общий дом для миллионов жителей из одного лишь мусора (китайцы, как муравьи, пользовались практически исключительно тем, что можно было найти под ногами) — задача для гения.