Изменить размер шрифта - +
Ники в гневе, грозная, как вставший на дыбы бурундук, очень их веселила.

— Ники, сколько тебе лет? — отсмеявшись, спросил Нафаня.

— Мне? Скоро четырнадцать, — ответила Ники, мрачно сверкнув на него глазами.

Нафаня присвистнул.

— А я думал, максимум двенадцать. Ты не детдомовка, случайно?

— Сам ты детдомовец, — обиделась Ники. — У меня мама есть. И бабушка.

— Я как-то, еще в школе, в больнице с детдомовскими лежал, — пояснил Нафаня. — Они все выглядели младше своего реального возраста. Задержка развития. А глаза у них взрослые… как у тебя.

— Сам ты с задержкой развития! — рявкнула Ники, не разобравшись, дразнят ее или пытаются оскорбить. — Этот… олигофрен!

— Ну, теперь пошла беситься, — закуривая, устало проговорил Михалыч. — Совсем безмозглая девка, да еще с вот такенными тараканами в голове!

— А нечего меня унижать!

— Вероничка, — холодно произнес Рэндом. — Твои тараканы — это твои проблемы, а у нас вообще-то репетиция. Нафаня, если она опять будет тут буйствовать, больше ее сюда не приводи.

Ники побагровела, потом побледнела — и выскочила из студии, с грохотом хлопнув дверью.

— Вот прикинь, Михалыч, — донесся ей вслед жизнерадостный голос Нафани, — вырастет у тебя Елпи-фидор) станет такого же возраста, как Ники, и будет на тебя зыркать исподлобья и орать: «Папа, ничего ты не понимаешь!»

— И в комнату к себе убегать, хлопнув дверью, — добавил Рэндом.

Музыканты снова захохотали.

 

Ники фыркнула, прикрыла за собой дверь и сразу очутилась в непроглядной темноте. Все бесхозные лампочки в коридорах Леннаучфильма давно расколотили или повывинтили. Под ногами хрустело что-то похожее на осколки стекла. Ники чиркнула зажигалкой, и на пару секунд в поле зрения возникли грязные стены с отпечатками подошв. Промелькнули и снова пропали во тьме. «Надо было взять фонарик», — запоздало сообразила Ники. Старожилы тут без фонаря вообще не ходили, а то и ноги поломать было запросто можно. Но не возвращаться же в студию — ведь задразнят насмерть! Ники все никак не могла привыкнуть к манере ребят непрерывно подкалывать ее. В первое время дело едва не доходило до драки. Потом, когда Ники поняла, что ее не хотят обидеть, стало чуть полегче. Михалыч, который дразнил ее реже всех, — скорее всего, ему было просто лень этим заниматься, — посоветовал ей: «Просто не обращай внимания на их треп. Это ж так, словесный понос. Болтают, а ты пропускай мимо ушей. Лучше слушай, когда поют». Ники пыталась следовать разумному совету, но получалось не всегда.

Успокоившись, Ники решила минут десять побродить по окрестностям на ощупь. Авось не провалится в какой-нибудь люк. А к тому времени и музыканты сообразят, что Ники гордо ушла без света, и отправятся ей на выручку. «А я завою, как вампир, и кинусь на них из темноты!» — злорадно подумала Ники. Она прикоснулась к стене и пошла вдоль нее, проверяя прочность пола при каждом шаге — здесь это было не лишним.

Кромешная темнота была полна запахов и звуков. Пахло разнообразно и в основном неприятно: дешевым табаком, вонючей «муравушкой» Нафани, горелой изоляцией, пылью, какими-то древними химреактивами, а также мочой и другими продуктами жизнедеятельности рокеров. А еще тут играла музыка. Причем за каждой дверью — своя. В основном довольно убогая, зато громкая. И если у порядочных и почтенных людей, таких, как группа «Утро понедельника», в студии была звукоизоляция, то другие даже двери закрывать не трудились.

Быстрый переход