За одну ночь отношение Келли ко всему в корне изменилось. Потрясенная случившимся, она осознала, что, если бы не милость Божья, все было бы куда ужаснее – она могла бы потерять ребенка. Это не позволило ей думать ни о чем другом.

 Джанфранко пришел к ней на следующее утро, и она выслушала его извинения за то, что накануне он накричал на нее.

 Когда Джанфранко обнял ее и поцеловал, Келли отреагировала с некоторой сдержанностью. Когда он сказал ей, что доктор запретил всякую близость вплоть до рождения ребенка, она с пониманием отнеслась к этому, а когда он предложил спать в отдельной спальне, чтобы не доставлять ей неудобств, она согласилась и с этим.

 Какая-то вялость навалилась на нее, ей хотелось только отдыхать и заботиться о ребенке. Джанфранко был сама доброта. Он возил ее ужинать с друзьями и всячески проявлял заботу о ней. Но дела держали его в Риме, а затем последовала поездка в Австралию – надо было проверить там виноградники. Ехидные высказывания Оливии больше не действовали на Келли: ее ребенок был куда важнее, чем мелочная ревность вдовствующей невестки.

 Однажды вечером она позвонила Джанфранко в Рим, и трубку сняла Оливия. Джанфранко, которому она не задала ни единого вопроса, принялся объяснять ей, что Оливия приехала в Рим за покупками, поэтому, естественно, остановилась в семейных апартаментах. Келли ответила: «Да, конечно».

 Только выходные дни накануне Пасхи вывели ее из состояния апатии. Солнце сияло, наступила весна, и Келли, которая была уже на восьмом месяце, наконец надела то белое с розами муслиновое платье, которое ей купила Корнелия. Она криво улыбнулась, увидев свое отражение в зеркале. Казалось, минула целая вечность с того момента, когда она ворчала по поводу этого платья. Теперь оно действительно выглядело довольно мило, потому что не болталось на ней.

 – Кара, ты готова?

 Джанфранко вошел в спальню и замер.

 Келли стояла перед зеркалом, улыбаясь, и ему показалось, что он никогда еще не видел ее такой красивой. Это бело-розовое широкое платье с большим мягким воротником. Эти длинные, отливающие серебром волосы, падающие на плечи. Она словно сошла с полотна Гейнсборо, и он едва смог обуздать свои чувства. Еще месяц и несколько недель – и она снова будет принадлежать ему.

 Сказав себе это, он подошел к ней и взял ее за руку. Келли ответила ему улыбкой, а он легко поцеловал ее в губы – единственное, что мог себе позволить.

 – Идем, я провожу тебя вниз, на ужин. Джанфранко обнял ее, и Келли расслабилась от тепла его тела, ощутив знакомый прилив счастья, который вызывало его прикосновение.

 Когда он свободной рукой погладил ее живот, наклонил к ней свою темноволосую голову и сказал севшим голосом: «Уже недолго. Я едва могу дождаться», она, как прежде, почувствовала себя желанной.

 Ужин проходил замечательно. Кармела сделала Келли комплимент по поводу того, как она выглядит. Скандал разразился, когда приступили к кофе…

 Начало положила Кармела:

 – Будет все высшее общество Рима. Мы всегда бываем там всей семьей и остаемся на всю ночь. Это самый главный благотворительный ежегодный бал. Все хотят отпраздновать окончание Великого поста.

 – Звучит заманчиво. – Келли улыбнулась. Она давно уже не чувствовала себя так хорошо. – Не могу дождаться.

 Джанфранко сказал, что ему обязательно нужно быть там, что же касается Келли, то слишком рискованно и для нее, и для ребенка пускаться в такое далекое путешествие. Их не будет всего одну ночь, а Анна и вся прислуга получили указания присматривать за ней.

 Да он, наверно, шутит! – подумала Келли. Это же будет в следующие выходные! А в следующую субботу – ее день рождения!

 Оливия с улыбкой взглянула на Джанфранко.