На улице, когда разговор начинается без всяких приготовлений, когда невольно стараешься шагать в ногу и притом надо обходить застоявшиеся ещё со вчерашнего дня лужи и можно не смотреть друг другу в лицо, — вот так, на ходу, разговаривается проще, легче, откровеннее обычного. Мы с Димой шли не спеша, и я чувствовала, что могу теперь спросить его о том, о чём не удавалось спросить в сутолоке коротких перемен, среди шумной и торопливой классной жизни.

— Скажи, Дима: мне так показалось, или ты в самом деле ни с кем в классе не дружишь?

— Это правда, — сдержанно ответил он.

— Почему так?

— А с кем же мне дружить?

Я искренне удивилась:

— Разве мало у нас хороших ребят? Горюнов, например?

— Как же я могу дружить с Горюновым, если он уже дружит с Гаем?

— А разве дружить можно только с одним человеком?

— Конечно!

Он сказал это тоном глубокого убеждения, и ещё одна нотка прозвучала в его голосе: он считал самый мой вопрос довольно нелепым.

— Я несогласна с тобой, — сказала я помолчав. — У меня в детстве было много друзей.

— А сейчас? — спросил он быстро.

— И сейчас много. И Гай дружит не с одним Толей, а и с Савенковым и с Румянцевым.

— А вот в книгах всегда один друг. Помните, у Герды — Кай, у Пети — Гаврик.

— А у Тимура много друзей.

— Но больше всех он дружил с Женей, — со сдержанным упрямством настаивал Дима.

— Так что же?

— Но не стану же я дружить с Горюновым, если Гай ему ближе!

Мне странно было слышать это. «Чего больше в этом мальчугане — рассудочности или самолюбия?» спрашивала я себя. Вслух я сказала:

— Неужели и в Ростове, в школе, где ты учился прежде, у тебя тоже не было друзей?

— У меня был один друг, но я в нём разочаровался, — не сразу ответил мальчик.

Он сказал это так, что я не стала спрашивать, почему именно он разочаровался.

— У нас хороший, дружный класс, — сказала я. — Поверь, есть много ребят, достойных твоей дружбы. И никогда не надо долго раздумывать о том, кто кому будет ближе. Если любишь человека, веришь ему — значит, он тебе друг. А если он дружит с кем-нибудь ещё, ну, значит, много хороших людей на свете. Разве не так?

— Так, наверно… Но я хотел бы иметь настоящего, единственного друга и на всю жизнь.

Мы уже давно шли совсем не в ту сторону.

— Евгения Викторовна станет беспокоиться, — сказала я. — Давай я выведу тебя обратно на Спиридоновку… Это очень хорошо: друг на всю жизнь. Но только одного я не понимаю: почему же единственный?

— Настоящий друг — обязательно единственный, — сказал Дима с упрямой, почти отчаянной решимостью отстоять свою мысль.

Домашнее сочинение

Вскоре после разговора с Кирсановым я дала ребятам тему для домашнего сочинения: «Мои товарищи».

Как много интересного узнала я из этих сочинений о ребятах, об их дружбе, о том, что ценят они в товарище, какого они мнения друг о друге!

«Борис мне друг, — писал Румянцев, — но дружить с ним трудно, потому что он слишком горячий. Другой раз и обругает ни за что. Но всё равно он мне друг и товарищ, потому что он честный и верный и никогда не подведёт. Прежде я дружил с Морозовым, но он слишком заносится. Задачку хочет решить непременно первый и не рад, если кто другой первый решит.