Данн повернулся, слегка смущенный, и объяснил:

— У его светлости, мисс, финансы поют романсы. Он уже несколько месяцев как не имеет средств, чтобы содержать карету здесь, в Лондоне. Наверное, вы задели его гордость. Он никак не оправится, с тех пор как лишился своей конюшни.

— Ах как жаль. Я не знала.

— Не обращайте внимания. Он вспыльчив, но отходчив. Завтра он снова будет самим собой. — Данн остановился у кровати. — Так какая лодыжка болит, мисс?

— Левая.

— Я немного пощупаю. — И, сняв с нее башмак, он потрогал ее лодыжку. Лодыжки у нее были очень красивые.

Она вздрогнула.

— Здесь больно, мисс? Она кивнула, закусив губы.

— Кажется, немного распухло. Я сейчас принесу примочку. К утру вам полегчает. — Он повернулся, чтобы идти, но она остановила его вопросом:

— Откуда вы столько знаете о растяжениях?

— В молодости я работал на конюшне. Когда имеешь дело с лошадьми, можно много чего узнать насчет растяжений.

— Надеюсь, от вашей примочки у меня не вырастут грива и хвост. — Она улыбнулась, сверкнув своими ровными белыми зубами.

Он тоже улыбнулся в ответ и подмигнул ей.

— Раньше у меня такого не бывало. Я сию минуту вернусь, мисс.

Он поклонился, размышляя о том, что девушка просто излучает теплый солнечный свет, который так нужен сейчас его хозяину,

— Ты не так все делаешь, — выговорила она ему, глядя, как он сунул себе в нос гвоздичку. Он всегда раздражал ее. Она с трудом терпела его на плантации.

— Я знаю, как нужно делать, — дерзко заявил Кент.

— Врешь! Гвоздику кладут в апельсины, — заспорила Холли.

— А я кладу ее, куда мне захочется. — И он нагнулся и попытался сунуть гвоздику ей в ухо.

— Кент, не балуйся, — остановила его бабушка, ее руки с тонкими венами замерли над охапкой веток вьющегося кедра, которые она вешала над дверью в гостиную. Элла Ким-бел была маленькой женщиной с блестящими серебряными волосами и безмятежным лицом. Часть ее безмятежности растаяла, когда она устремила на Кента свой взгляд поверх очков.

— Тогда я пошел. — Кент вскочил со стула так резко, что тот опрокинулся. Он сердито оглянулся на стул и выбежал из комнаты.

Холли слышала, как его шаги прогрохотали по холлу, потом захлопнулась входная дверь.

— Попомни мои слова, — проговорила бабушка. — В один прекрасный день этот ребенок доставит всем большие неприятности.

Холли бросила взгляд на дверь, из которой только что выскочил Кент, и поняла, что бабушка права…

Холли проснулась, потому что нечто тяжелое плюхнулось на кровать и коснулось ее спины. Ей подумалось, что пришел Кент, и она закричала.

— Господи! — раздался в темноте мужской голос.

Холли сонно заморгала и вспомнила, где она. С быстротой, удивительной для человека, которого только что разбудили, она схватилась за простыню, натянула ее до шеи и отодвинулась к другому краю кровати.

— Кровать занята, сэр, — заявила она с сильно бьющимся сердцем.

— Я так и подумал, когда вы закричали, сударыня. — Кровать прогнулась, когда мужчина поднялся, потом потянул покрывало, и оно сползло.

— Ничего не могу поделать, — вздохнула Холли. Тут дверь в спальню распахнулась.

В комнату ворвался поток света из коридора. В дверях показался Джон, одетый в халат.