На миг Лакшми озарилась гневом — в буквальном смысле! Крошечные языки пламени вспыхнули над ее бровями, плечами, грудями. Мэт в панике прошептал мощнейшее заклинание против злых духов.

— Все мужчины во все времена тянутся к красоте, чудесной, волшебной красоте, — пробормотал Рамон.

Пламя гнева тут же угасло, Лакшми насмешливо улыбнулась.

— О да, вот только такая красота у тебя уже есть, верно? И все же от дружбы не так легко отказаться. Надеюсь, твоя жена примет меня так же любезно, как ты. А теперь довольно, о ты, Обещающий-Невыполнимые-Услуги! Чего ты хочешь от меня?

С этими словами она одарила Мэта таким похотливым взглядом, что все его мужские гормоны взвыли, словно волки на луну. Правда, их вою ответили колокола тревоги, вовсю забившие в его голове.

Рамон поспешно проговорил:

— О, нам нужна сущая безделица. Вынеси нас из этой шелковой тюрьмы, и все.

Лакшми, нахмурив брови, повернула голову к Рамону. Мэт облегченно выдохнул. Джинна фыркнула.

— Два могущественных чародея не могут выбраться из шелкового шатра? Значит, здесь есть нечто такое, чего не увидишь глазами смертных... — Она внимательно осмотрела стены шатра. Глаза ее полыхнули загадочным светом. Затем свет угас и она объявила:

— Сильнейшими чарами пропитана сама ткань этого шатра.

— Какие чары могут смутить принцессу джиннов? — заискивающе вопросил Рамон.

— Нет таких чар, — рассеянно отозвалась Лакшми, крепко схватила обоих мужчин за руки, и шатер бешено завертелся вокруг них.

— С-спасибо... принцесса Лакшми.

— О да, тысячу раз спасибо тебе, о жемчужина джиннов! — сказал Рамон. Его голос тоже слегка дрожал.

— Рада была помочь вам, — отозвалась Лакшми, пренебрежительно фыркнув. — В конце концов, я не обязана делать то, что не приносит мне радости. Ты сам освободил меня, чародей, и теперь я вольна лететь куда хочу... или не хочу!

Мэт не отрывал глаз от джинны. Ее силуэт слабо мерцал на фоне звездного неба. Вот она снова начала вращаться — быстрее, быстрее, еще быстрее, начала растворяться в воздухе и...

Тут уж Мэт опустился на землю, испытывая подлинное облегчение.

— Танталовы муки... — простонал Мэт. — Ну и испытаньице!

— Когда ты учился в университете, — заметил Рамон все еще дрожащим голосом, — ты к подобным вещам относился легче.

Мэт глубоко вдохнул и посмотрел на отца снизу вверх.

— Честно говоря, папа, ты меня изумляешь.

— Не думал, что у твоего старика еще есть порох в пороховницах, а?

— Не знал, что ты умеешь играть в футбол, — усмехнулся Мэт. — Но откуда-то ты точно знаешь, как принимать пас!

— Это просто навык. Стоит его однажды освоить, а потом очень легко вспоминается, — отозвался Рамон и встревоженно нахмурился. — Надеюсь, ты не считаешь, что я изменял маме, Мэтью?

— Ну... — уклончиво протянул Мэт.

— Не сомневайся, не изменял, — заверил отец сына. — Мужчины ничего не могут с собой поделать — к хорошеньким женщинам их тянет всегда, но зато с этой тягой можно бороться, ее можно сдерживать.

Мэт кивнул.

— Мужчина может сказать «нет», но при этом так легко обидеть женщину отказом.

— А, вижу, ты меня понял! — радостно кивнул Рамон. — Женщина легче примет твой отказ, если ты объяснишь ей, что тебе жутко бы не хотелось ей отказывать, но ты обязан хранить верность жене.