— Что ж, питательно...

— Но маловато? — пожал плечами Мэт. — Извини за скудость меню. Жаль, но дичи в здешних лесах немного. — Слишком много беженцев, хотя до границы еще далеко?

— Скорее это связано с издержками путешествия в компании с драконом, сказал Мэт. — Но подумай, насколько медленнее мы бы передвигались без него.

— Ты лучше подумай, насколько быстрее мы бы передвигались, — проворчал Стегоман, — если бы мне не приходилось идти на посадку всякий раз, когда воздух тебе кажется жарким или ты замечаешь малейшее завихрение.

— Да, но кто знает скольких джиннов мы избежали таким образом? — возразил Мэт. — К тому же мы одолели половину пути до Пиренеев, а это совсем неплохо для одного дня.

— Тебе виднее, — буркнул Стегоман.

— Это точно. А что ты такой злой? Не наелся, что ли?

— Не-а, — покачал головой Стегоман. — Тот самец косули, которого я ухватил, спикировав на него, оказался тощим.

— Слушай, я же тебе говорил, что будет вкуснее, если я его хоть немного обжарю, — возразил Мэт. — Несколько раз крутануть, его над хорошим огнем, и...

— И он бы стал окончательно несъедобным, — закончил за Мэта дракон. — Жареная косуля? Отвратительно!

— Я с тобой согласен, — кивнул Рамон, домывая миску. — Я тоже люблю недожаренные бифштексы.

— Уверяю, не настолько недожаренные, какими их любит Стегоман, — заверил отца Мэт. — Я-то знаю, что имею в виду, когда говорю официантке «в меру зажарить», но Стегоман понимает слово «недожаренный» буквально.

— Ему надо, чтобы бифштексы мычали, — улыбнулся Рамон.

— Я понял шутку, но Стегоман жалуется не на еду, — вздохнул Мэт. — Он просто нервничает из-за того, что мы слишком медленно продвигаемся к цели.

— Нервничает? Я, конечно, не слишком хорошо осведомлен по части средневековых путешествий, но он везет нас куда быстрее любого коня!

— Амахди подождет. — Мэт сполоснул свою миску и убрал ее в мешок. — То есть, конечно, если он не движется нам навстречу. Папа, ты одеяло прихватил? Сейчас самое начало весны, и ночи тут холодные.

— Одеяло? У меня его нет! — проговорил кто-то хрипловатым контральто, от которого мужские гормоны мгновенно разбушевались. — Поделишься со мной?

Мэт вскочил на ноги, узнав голос единственного противника, которого не желал бы встретить лежа. Медленно развернувшись, он вымученно улыбнулся.

— О, Лакшми, это ты! Как мило!

— Как только пала ночь, я вспомнила о тебе, — улыбнулась джинна. Она снова приняла размеры обычной женщины и прямо-таки излучала желание. — Когда ночь приносит прохладу, все создания прижимаются друг к другу, дабы сохранить тепло.

— Ну... не так уж сейчас холодно — хватит и одеяла, чтобы согреться, возразил Мэт и демонстративно вытащил из мешка одеяло. — Видишь? Хорошее, теплое, плотное.

— Я тоже умею согревать, — заметила Лакшми. — Хочешь, покажу? — и прижалась к Мэту.

У Мэта пересохло в горле. Он с трудом сглотнул.

— Послушай... я же тебе сказал, что ты вольна отправляться, куда пожелаешь!

— Я и отправилась, — кивнула джинна. От джинны исходила такая мощная чувственность, что Мэт позабыл бы обо всем на свете, если бы его не спасла мысль об Алисанде.