Неизвестно было только, где находится Джесс.

Кирнан изо всех сил пыталась себя уверить, что ее это не интересует, и время от времени ее истерзанная душа обретала покой.

А конфликт, похоже, становился неотвратимым.

Александрию, город, расположенный на противоположном Вашингтону берегу Потомака, уже оккупировали. Первые столкновения произошли именно здесь, в этом важном стратегическом пункте. Молодой, но уже чрезвычайно популярный в войсках полковник Эфраим Элмер Элсуорт, заметив знамя Конфедерации на крыше гостиницы «Маршалл-хаус», взобрался наверх и сорвал его. Когда он спускался, владелец гостиницы застрелил его и, в свою очередь, пал от руки кого-то из людей Элсуорта.

Кирнан очень опечалилась, узнав о гибели полковника. Судя по сообщениям газет, он был красивым, отважным и достойным человеком, к тому же близким другом президента Линкольна, Тело Элсуорта выставили для прощания в Белом доме, потом его перевезут на родину, в Нью-Йорк, и там похоронят.

Подобно Джону Брауну, Элсуорт был объявлен мучеником. С его именем на устах северяне призывали к отмщению.

Да, грустно, очень грустно.

Безрадостным было и то, что Роберт Ли, отказавшись принять пост, предложенный Линкольном, и примкнув к Конфедерации, покинул свой дом. Кирнан представила себе, как в ночь перед изгнанием Ли советовался с женой… Он наверняка понимал, что ему не позволят остаться в Арлингтон-хаусе, и теперь жене и детям предстояло разделить с ним невеселую участь.

Да, все это чрезвычайно грустно!

Возможно, причиной дуэли между Энтони и Джессом все-таки была Кирнан, но соперники никогда не стали бы драться, не ощущай они надвигающейся войны. Если бы не война, Кирнан могла бы стать миссис Камерон. Тогда никаких вопросов о чести не стояло бы, Джессу не пришлось бы оставлять родной дом, брата и сестру, своих друзей…

Ну, нет, она не станет тратить время на бесплодные сожаления о Джессе! О ком ей действительно стоит подумать, так это об Энтони.

Она навестила его в Уильямсберге на следующий после дуэли день, но истинной причиной ее визита было ощущение собственной вины, а отнюдь не любовь.

В родовом поместье Миллеров это ощущение еще усилилось. Энтони всячески уверял ее, что с ним все в порядке, что если он и страдает, то только от уязвленной гордости, а вовсе не от своей пустяковой раны.

Он снова и снова повторял, что любит Кирнан и ради нее готов хоть тысячу раз сразиться на дуэли, а если понадобится, то и умереть.

А вот Джесс, который тоже клялся ей в любви, пополнил ряды не тех, с кем ей хотелось бы его видеть. А еще повторял, что как врач обязан спасать людей. Но ведь их можно спасать везде!..

Кирнан так погрузилась в мысли о Джессе, что не сразу откликнулась на вопрос Энтони. Ему пришлось повторить:

– Итак?..

– Что ты имеешь в виду?

– Теперь ты выйдешь за меня замуж? Или хотя бы задумаешься наконец над моим предложением? Сейчас, Я когда Виргиния вышла из Союза и я скоро отправлюсь на войну… Позволь мне взять с собой на поле боя воспоминание о твоей любви!

– Энтони, я не…

Он зажал ей рот рукой.

– Не говори «нет», дорогая. Лучше скажи, что подумаешь. Оставь мне хотя бы частичку надежды!

И у Кирнан опять не хватило смелости решительно отказать Миллеру.

А ведь теперь не только Энтони будет сражаться против Джесса, но и Дэниел. Брат пойдет на брата…

Что ж, война есть война. По словам Джона Маккея, она неотвратима. Все вокруг только о ней и говорят, более того – всем не терпится, чтобы она поскорей началась. «Вперед, на Ричмонд!» Как считает отец, Север полон решимости подавить мятеж в самом зародыше. Обе стороны горят патриотизмом и не сомневаются в собственной правоте.

Однажды июльским вечером Джон Маккей оторвался от газеты и, свернув, бросил ее на стол.